Страница 35 из 124
— Ну что, француженка, — сказала она, — переговоры зашли в тупик?
— Переговоры даже не начались.
— Это называется провал дипломатической миссии, — важно объявила Оля.
— Зато личные отношения укреплены, — невозмутимо ответил Дан.
— Вот ведь, — покачала головой Лена. — На любой вопрос у него ответ.
— А вы как хотели? — Дан откинулся на спинку. — Я вообще человек подготовленный. Мне скоро во Франции жить. Надо соответствовать уровню международных переговоров.
Яхта шла к Керчи. Уже чувствовалось, что пространство изменилось. Не река, не канал, не привычная волжская и донская линия — а другое дыхание. Азов был спокойнее с виду, чем мог быть по характеру, и этим немного напоминал некоторых очень опасных защитников: внешне ничего особенного, а стоит расслабиться — и получишь по ногам без предупреждения.
Но сегодня море было приветливым.
День раскладывался медленно, как хорошая партия — без суеты, но с обещанием интересного развития. После завтрака, конечно, началось самое необходимое летнее занятие после еды — загорать. Палуба быстро превратилась в территорию мирного счастья. Девушки растянулись кто где, смеялись, переговаривались, иногда переворачивались, иногда лениво спорили о чем-то несущественном и потому особенно важном.
Наташка утверждала, что загорать надо только под музыку.
Лена отвечала, что музыка мешает слушать море.
Машка заявляла, что море никуда не денется, а вот хорошая песня может.
Оля предлагала компромисс в виде тихой музыки.
Несса просто лежала, закрыв глаза, и улыбалась, будто ей нравилось уже само то, что рядом все эти голоса.
Дан какое-то время еще честно пытался лежать спокойно, но это было примерно как требовать от мяча не катиться с горы.
— Все, — сказал он наконец. — Я в воду.
— Кто бы сомневался, — отозвалась Оля.
— Ты даже отдыхать неспортивно не умеешь, — заметила Лена.
— Это не недостаток. Это стиль жизни.
Купание посреди Азова было отдельным удовольствием. Яхта легла в дрейф, вокруг — простор, горизонт, вода, небо, и где-то далеко-далеко едва намечался неясный силуэт. Возможно, другого судна, возможно, того самого «случайно» присутствующего сопровождения, к которому они уже привыкли.
— Смотри, — сказала Машка, щурясь вдаль. — Опять наш призрачный защитник.
— Ну и пусть, — ответил Дан. — Лишь бы не мешал жить красиво.
— А если это шпионы? — спросила Наташка.
— Пусть завидуют, — ответила Оля.
С борта в воду они прыгали по очереди и одновременно, шумно и с визгом, с хулиганскими комментариями и попытками окатить друг друга побольше. Дан, конечно, в какой-то момент ухитрился собрать вокруг себя всех пятерых, после чего образовалась такая куча мала, что капитан сверху только покачал головой и ушел в рубку с выражением: «это не пассажиры, это стихийное явление».
Несса плавала легко, уверенно, красиво, и Дан, поймав ее взгляд, вдруг подумал, что море ей действительно идет. Француженка на русском юге, на русской яхте, среди этого безумного цветника, среди шуток про будущие сборные — и при этом уже совсем своя. От этой мысли ему стало как-то особенно тепло.
Когда наплавались, когда обсохли, когда день снова вошел в ленивую солнечную фазу, Дан вдруг сел, посмотрел на воду и сказал:
— А не наловить ли нам чего на ужин?
— Опять? — с ленивым ужасом спросила Лена.
— В смысле «опять»? Рыбалка — это благородно.
— Рыбалка в твоем исполнении — это обычно спектакль, — заметила Наташка.
— Тем лучше.
— А если мы ничего не поймаем? — спросила Несса.
— Тогда скажем, что это была медитативная практика, — ответил Дан.
Снасти нашлись быстро, энтузиазм — еще быстрее. Рыбачили они, разумеется, не как суровые морские люди, а как компания, которая любую бытовую задачу умеет превратить в комедию.
— Не дергай! — говорил Дан.
— Я не дергаю, я чувствую! — возмущалась Машка.
— Ты чувствуешь катастрофу.
— Сам такой.
— У меня, между прочим, клюет, — торжественно сообщила Оля.
— Не может быть, — сказал Дан. — Мир несправедлив.
— Учись у мастера, — невозмутимо ответила она.
Наловили не сразу, но зато с азартом. Азов щедро отдал им несколько бычков — тех самых, донельзя серьезных с виду рыб, которые в жареном виде способны примирить человека с половиной мировых проблем, — пару таранек помельче и еще одну кефаль, которой Дан обрадовался почти как хорошему пасу между линиями.
— Вот! — сказал он, подняв улов. — Жизнь снова имеет смысл.
— У тебя смысл жизни подозрительно часто связан с едой, — сказала Оля.
— Это потому, что я умею видеть главное.
— Нет, — возразила Машка. — Главное у него мяч. А еда — это стратегическое обеспечение главного.
— Умная женщина, — одобрил Дан.
— Запомни этот момент, — сказала Наташка. — Он признал.
Рыбу потом жарили прямо на яхте, с тем сосредоточенным счастьем, которое бывает только у людей в дороге. Когда еда не просто еда, а часть приключения. Когда ты сам поймал, сам дождался, сам потом сидишь и ешь под ветер, под воду, под шутки, и потому вкус у всего в два раза ярче.
Жарка тоже, разумеется, не прошла спокойно. Дан лез руководить, хотя формально не был главным у сковороды.
— Не переворачивай еще, — сказала Лена.
— Я чувствую момент.
— Вот именно это и пугает.
— Он с рыбой разговаривает, — сообщила Наташка.
— Я не разговариваю. Я устанавливаю взаимопонимание.
— По-моему, рыба уже жалеет, что вообще клюнула, — заметила Оля.
Когда все было готово, они расположились так, как умеют располагаться только люди, которым по-настоящему хорошо вместе: без церемоний, без лишней красивости, но с тем внутренним уютом, который сильнее любой сервировки. Яхта ровно шла вперед, рыба была горячей, вечер мягко опускался на воду, а воздух уже нес в себе что-то морское, другое, обещающее.
И тут Дан, уже явно в настроении большого стратегического дурака, снова поднял тему мелких данчиков.
— Девчонки, — сказал он, обводя их взглядом, — вот скажем, если вы по парочке данчиков приведете в этот мир, ну помимо красоток, то это десятка уже.
— Скромный расчет, — кашлянула Лена.
— Я-то их научу играть, — невозмутимо продолжал он. — А дальше как? Нам же не дадут всех их выпустить сразу в одной команде.
— Почему не дадут? — оживилась Машка. — Мы потребуем.
— Нас испугаются, — добавила Наташка.