Привет Европа

Рынок оказался именно таким, каким должен быть хороший южный рынок: шумным, разноцветным, пахучим, чуть хаотичным и при этом внутренне безошибочным. Тут продавали все. Или почти все. От вещей, без которых можно жить, до вещей, без которых, как внезапно выясняется, жить категорически нельзя.

Вещевой ряд встретил их пестротой, криками, тканями, соломенными шляпами, блестящими безделушками, детскими игрушками, посудой, ножами, платками, сандалиями и загадочными предметами, назначение которых не могли бы объяснить даже те, кто их продавал.

В вещевой части Маша немедленно нашла какую-то смешную шляпу и водрузила ее Дану на голову.

— Вот, — сказала она. — Теперь ты не просто футболист. Ты курортный магнат.

— В таком виде я могу только продавать кукурузу, — возразил он.

— Зато успешно, — добавила Лена.

Наташа уже торговалась за платок с таким азартом, будто от исхода сделки зависел международный баланс сил. Продавец, пожилой усатый человек, сперва ухмылялся, потом начал отвечать с уважением, а потом уже почти защищался.

— Девушка, да я ж почти даром!

— Почти — не считается, — отрезала Наташа. — Вот когда даром, тогда поговорим как родные.

— У вас тяжелый характер.

— У меня принципиальный.

— Тогда забирайте, — сдался он. — А то вы меня сейчас разорите морально.

— И финансово, — невозмутимо вставила Маша.

Оля купила что-то полезное, как и ожидалось. Лена — что-то красивое и вроде бы необязательное, но потом обязательно окажется нужным. Несса долго выбирала маленькую деревянную безделушку, трогая ее так серьезно, будто это был музейный экспонат.

— Берешь? — спросил Дан.

— Да. Она… милая.

— У нас в команде это железный аргумент, — сказал он. — После него уже не спорят.

— А ты бы спорил?

— С тобой? Нет. Я не самоубийца.

Несса улыбнулась и вдруг взяла его под руку так естественно, будто всегда так и было. У Дана внутри на секунду что-то приятно качнулось.

Вот и все. Один легкий жест — и ты стоишь посреди шумного рынка как полный идиот, потому что рад до смешного. Нет, ну серьезно. Вроде взрослый человек. Играл при стадионах, дрался с защитниками, подписывал бумаги, ехал в другую жизнь. А тут тебя просто взяли под руку — и всё, голова уже не очень пригодна для стратегического мышления.

А потом началась продовольственная часть. И тут Дан перестал быть туристом. Тут он стал человеком с целью.

Запахи ударили сразу со всех сторон: зелень, дыни, рыба, специи, свежий хлеб, горячее мясо, пыль, солнце, арбузы, помидоры. Это был не рынок, а целая оркестровая яма аппетита.

— Так, — произнес Дан, окинув взглядом ряды. — Мне нужна баранина. Хорошая. И помидоры. И зелень. И арбуз. Нет, арбузы.

— Он сейчас ограбит яхту кастрюлями, — предупредила Маша продавцов.

Баранину выбирал внимательно, почти как защитника на важный матч. Пощупал, спросил, прищурился, послушал, что рассказывает продавец, и в итоге взял несколько кусков с таким видом, будто подписал выгодный контракт.

Продавец, краснолицый мужчина с руками мясника и психолога, кивнул одобрительно:

— Понимаешь.

— Стараюсь.

— Варить будешь?

— Буду.

— Тогда вот это еще возьми. — Он добавил кусок почти по-отечески. — Для вкуса.

— За что такая щедрость?

— Вижу, не испортишь.

— Вот теперь, — торжественно сказала Наташа, — ты прошел инициацию.

С помидорами вышло еще смешнее. Каждый продавец уверял, что именно у него — самые правильные. Дан попробовал один, второй, третий и объявил:

— У вас вкусные. У вас тоже. А у вас вообще преступно хорошие. Как так жить?

— Бери у меня, красавец, — немедленно сказала одна торговка. — Я вижу, ты человек серьезный.

— Слишком серьезный, — вздохнула Наташа. — Уже килограммы считает глазами.

— Не глазами, а сердцем, — сказал Дан, выбирая еще.

Зелень набрали пучками: кинза, укроп, петрушка, лук — все пахло так, будто выросло не на грядке, а прямо из хорошего настроения. Лепешек взяли целую стопку, теплую, мягкую, опасную для любой дисциплины.

Арбузы выбирали все вместе, как государственную программу.

— Этот, — уверенно сказал Дан.

— Почему этот? — спросила Оля.

— Потому что я в него верю.

— Великолепный критерий.

— А у тебя есть лучше?

— Есть. Постучать.

— Стучите. Я не против науки.

Постучали. Послушали. Поспорили. Продавец наблюдал за этим с величайшим удовольствием.

— Берите оба, — наконец сказал он. — Вы все равно сейчас полчаса будете советоваться, а день не бесконечный.

— Мудрый человек, — признал Дан.

По пути к выходу Наташа вдруг заметила связку сушеной рыбы и остановилась с тем выражением лица, которое у нее бывало перед очередной авантюрой.

— А это нам надо? — спросила она.

— Нет, — хором ответили сразу трое.

— То есть надо, — подвела итог Маша.

В результате взяли и это тоже, потому что сопротивляться такой логике было бессмысленно.

Нагрузившись покупками так, что капитан при виде их возвращения только медленно снял фуражку и посмотрел в небо, как человек, ищущий там ответы, они поднялись на борт.

— Вы рынок купили? — сухо спросил он.

— Нет, — ответил Дан. — Только самое необходимое для культурного развития.

Игорь Сергеевич посмотрел на баранину, арбузы, помидоры и вздохнул:

— Боюсь спросить, как у вас выглядит излишество.

— Красиво, — сказала Маша.

— И тяжело, — добавил моторист, принимая очередной пакет.

Перед отходом Дан еще раз взглянул на берег. На город, уже начинавший плавиться в вечернем свете, на мачты, на баржи, на белесый воздух над домами. Всегда странно уходить из места, где пробыл недолго, а ощущение оставил как после хорошего разговора. Будто не все сказано, но самое главное уже понял.

— Жалко уезжать? — спросила Оля, встав рядом.

— Немного.

— Вернешься.

— Может быть.

Он смотрел на Астрахань и думал, что некоторые города похожи на людей. Не лезут в душу, не заигрывают, не обещают лишнего. Просто стоят перед тобой как есть. И если ты это ценишь — тогда между вами все складывается честно.

Яхта мягко отошла от причала. Вода разошлась у борта, берег начал медленно скользить назад, а впереди опять легла Волга — широкая, терпеливая, зовущая.