Привет Европа

Испания, конечно, сделала свое дело.

Рубашки нашлись такие, что на них хотелось смотреть отдельно от людей: светлые, цветастые, с легким южным безумием, как будто кто-то решил сшить одежду из солнца, фруктов и приморского безделья. Дан сперва пытался сохранять мужественную дистанцию, потом увидел бело-голубую рубашку для себя, потом еще одну — светлую с тонкой полосой, потом понял, что сопротивление бессмысленно.

— Все, — сказала Маша. — Наш капитан пал.

— Я не пал, — возразил он. — Я адаптируюсь к культурной среде.

— В рубашке с апельсинами? — уточнила Наташа.

— Это художественный образ, не лезь.

Девчонкам пошли юбки — легкие, яркие, летящие. Платья. Блузки. Светлые штаны. Косынки. Какие-то украшения, которые в другом городе могли бы показаться лишними, а здесь смотрелись естественно, как смех на пляже. Оля выбрала тонкую, почти скромную вещь — и потому, конечно, Дан сразу понял: брать. Лена примерила юбку, в которой ноги у нее вообще перестали иметь право на приватность для мужского воображения, и Дан только тихо выдохнул. Наташа нашла темно-синюю ткань и серьги под нее. Маша вцепилась в яркую рубашку, похожую на маленький бунт против скуки. Несса выбрала элегантное, светлое, почти простое, но на ней это всегда почему-то превращалось в «почти невозможно красиво».

— Я вас такими на берег не выпущу, — пробормотал Дан.

— Поздно, — сказала Оля. — Мы уже на берегу.

— Тогда не выпущу из виду.

— Вот это правильно, — одобрила Наташа.

Продукты тоже набрали, потому что как же без этого. Хлеб. Оливки. Фрукты. Что-то копченое. Что-то сырное. Какие-то местные сладости. Хорошие помидоры. Еще рыбу присмотрели, но решили, что пока и без нее проживут. Все это отправили на яхту с помощью экипажа и пары расторопных грузчиков, которые сначала просто тащили корзины, а потом вдруг поняли, кому именно помогают, и заулыбались так, будто участвуют в маленьком заговоре мировой важности.

А потом — пляж.

Потому что две традиции подряд нарушать нельзя.

Пляж Барселоны оказался другим, чем корсиканский.

Шире.

Люднее.

Шумнее.

Более городским.

Но от этого не хуже. Просто с иным характером. Здесь песок был не про уединение, а про жизнь в открытую. Про людей, солнце, смех, запах крема для загара, соленой воды и чего-то жареного с ближайшей точки. Про каталанскую и испанскую способность совмещать большое городское с очень телесным удовольствием жить у моря.

Они растянулись на песке, как люди, заслужившие это всем днем целиком.

Дан лег на спину, прикрыл глаза, почувствовал, как солнце ложится на кожу, как рядом устраиваются его девчонки, как город гудит где-то позади, а море дышит впереди.

— Хорошо, — сказал он вслух.

— Устал? — спросила Оля.

— Доволен.

— Это заметно.

— Я сегодня успел почти все, что люблю. Поел, погулял, сыграл, победил… ладно, не победил, но красиво не проиграл, снова поел, купил вам всякого, лежу у моря. Осталось только не дать вам утопить меня от счастья.

— Мы подумаем, — сказала Наташа.

— Я уже думаю, — добавила Маша.

Лена тихо рассмеялась.

Несса положила голову ему на плечо.

И он поймал себя на мысли, что Барселона за один день успела стать для него не просто новым городом маршрута, а важной вехой. Как стадион, на котором ты не только сыграл хороший матч, но еще и понял что-то про себя. Про масштаб. Про дорогу. Про то, что Европа уже не где-то там за морем. Она вот. Под ногами. В руках. В разговорах. В заголовках газет. На табло. И дальше будет только интереснее.

Вечером им предстояло снова выйти в море.

К Марселю.

Еще один переход.

Уже почти предпоследний.

И от этого почему-то становилось одновременно тепло и чуть щемяще. Потому что хорошая дорога всегда идет слишком быстро.