Генетическая ошибка

Через полчаса они уже вместе стояли у стеклянной стены. Нонна боялась, что девчонка грохнется в обморок, поэтому прихватила с собой пузырек нашатыря. Но Баранова не думала терять сознания. Она стояла и смотрела в кювез, лицо ее оставалось спокойным и даже слегка просветлело.

— Ну что? – тихо спросила Нонна.

— В каком смысле «что»? – Девушка вопросительно вскинула брови.

— Зачем тебе его кормить? Ты же не возьмешь его отсюда.

— Возьму.

По тому, как она это произнесла, с каким холодным, уверенным спокойствием, Нонна поняла, что так и будет. Баранова заберет своего калеку-сына домой, будет нянчить его и пестовать, заранее зная, что жить ему всего ничего и что он обречен.

Странные люди. Нонна не понимала, откуда такие берутся. Ей почему-то стало не по себе.

— Ну что, пошли уже? Насмотрелась, небось?

— Еще чуть-чуть, – попросила Баранова. – Он такой.. такой хорошенький. Я немножко еще посмотрю на него, а то врач не разрешает. Спасибо вам. – Она доверчиво глянула на Нонну.

Той и вовсе сделалось муторно. Она кивнула и отошла в сторону, дожидаясь, пока Баранова налюбуется на свое отродье. А та продолжала стоять у прозрачной стены, губы ее шевелились. До Нонны долетали тихие обрывки фраз.

— Мой хороший! Мой самый лучший мальчик на свете. Все будет хорошо, и я тебя люблю. Мы скоро поедем домой.

Наконец девушка отошла от стекла.

— Я готова. Идемте.

Нонна проводила ее в палату. Вечером она никак не могла уснуть в своей подсобке. Страшное, инопланетное лицо ребенка все стояло у нее перед глазами. А в ушах звучал голос Барановой, ласково увещевающий младенца..

Наутро она пришла к выводу, что Баранова находится в состоянии аффекта. Нечто вроде послеродового психоза. Пройдет немного времени, она одумается и поступит так, как поступила бы сама Нонна, как сделали бы почти все, будучи в таком положении. Она принялась ждать. Однако ничего не менялось. Баранова прилежно сцеживалась пять раз в день и отправляла молоко в бокс. Вскоре врачи разрешили ей навещать младенца. А через десять дней она ушла, прижимая к груди голубой сверток. Ушла в сопровождении мужчины и сухонькой старушки, которая все время крестила голубое одеяльце и ревностно подтыкала кружевной уголок.

Нонна тщательно вымыла палату, перестелила постель Барановой. Ей хотелось отвлечься от мыслей, не дававших ей покоя. Почему, откуда у этой девушки есть силы молча и смиренно нести своей крест?

Она еще долго не могла забыть Баранову и ее больного ребенка. Постепенно, однако, ее образ стерся из памяти Нонны. Она перестала думать об этом, а вскоре познакомилась с молодым медбратом, проходившим в больнице практику. Между женщиной и юношей вспыхнул роман. Нонна оказалась беременна. Мать Матвея – так звали медбрата – была категорически против их брака, потому что Нонна была старше Моти почти на десять лет. Однако они все равно стали жить вместе.

Родился Сергей. Едва Нонна пришла в себя от боли родовых схваток, она истерически потребовала показать ей малыша. Цепким взглядом вонзилась в его личико. Два глаза, носик пуговкой, губки бантиком. Ручки, ножки – все на месте.

— Скажите, он здоров? – простонала Нонна, силясь поднять голову с родового стола.

— Успокойтесь, у вас отличный малыш, 9/10 по шкале Апгар.

Нонна счастливо улыбнулась и бессильно распласталась на столе..

Пропищал домофон, Нонна открыла дверь подъезда и поднялась в квартиру. За воспоминаниями она не заметила, как дошла до дома. Она включила свет, разделась и присела в спальне у окна. Есть ей пока не хотелось, а воспоминания все продолжали лезть в голову, яркие, настойчивые, словно картинки на экране телевизора..

День бежал за днем. Молодые жили в квартире, доставшейся Матвею от деда, Сережа рос, смешно лепетал, делал первые шаги, потом заговорил. Нонна была счастлива. Она не замечала ничего вокруг, кроме любимого сыночка. Ей казалось – краше и умней его никого нет. Другие дети виделись ей чуть ли не умственно отсталыми и малосимпатичными. Она гордилась сыном, даже в магазин входила с гордо поднятой головой, ведя закутанного Сережку за руку.

Ее почти не расстроило признание Матвея в том, что он встретил другую. Встретил – ну и ладно. Главное, он же не выгонит их с сыном на улицу! Матвей выгонять собственного ребенка не собирался, но квартиру предложил разменять. Нонне досталась маленькая однушка на окраине. Она была чрезвычайно этому рада. Работала на двух работах, растила сына, Мотя периодически подбрасывал ей деньжат, а его мать неожиданно стала проявлять интерес к внуку и под конец жизни даже переписала на него квартиру.

Незаметно пролетело время. Сергей вырос, выучился в школе, поступил в институт, окончил его. Глядя на красавца сына, Нонна умилялась и смахивала слезу. Она и мечтать не могла о таком, она, простая девчонка-сирота, истязаемая мужем, бездомная, ничем не примечательная. Теперь они с сыном жили себе не тужили. Бабушка умерла, Нонна сдавала ее квартиру, сама продолжала работать санитаркой в больнице и уборщицей в онкодиспансере, Сергей тоже подрабатывал, да и Матвей не забывал их, периодически подбрасывая копеечку.

И тут неожиданно грянул сюрприз. Сережка влюбился. Нонна понимала, что когда-нибудь этот момент настанет, мысленно себя к нему готовила, хотя и осознавала, что отдать любимого сына какой-то чужой девчонке ей будет ох как нелегко. Она изо всех сил изобразила спокойствие и попросила привести избранницу на чай.

Марина ей очень понравилась. Во-первых, красавица, во-вторых, с отличным образованием. Уже работает, имеет права, серьезная, хозяйственная, такой не жалко подарить свое сокровище. Нонна смирилась и даже почувствовала себя счастливой. Предстояла свадьба, она отдала молодым подкопленные деньги и скрепя сердце подарила бабушкину квартиру.

Настал момент знакомства с родителями невесты. Отец Марины произвел на Нонну хорошее впечатление – солидный, доброжелательный, с юмором. А вот мать вызвала неприязнь. Черноволосая, похожая на цыганку, с какой-то непонятной вечной печалью на правильном, строгом лице – она будила в Нонне смутную тревогу, которую та сама себе не могла объяснить. Тем не менее внешне все выглядело чинно и мирно. Сообща подготовили свадьбу, раз в месяц встречались либо у молодых, либо у Нонны за празднично накрытым столом. Отец Марины шутил, галантно ухаживал за Нонной, а мать все больше молчала, глядя куда-то мимо всех своими огромными черными глазами. Нонна про себя прозвала ее Цыганкой.