Генетическая ошибка

19

В шесть ее разбудил громкий окрик:

— Подъем.

Она на мгновение открыла глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Реальность показалась ей продолжением сна, ей захотелось немедленно проснуться у себя дома, в уютной и теплой спальне, под боком у Сергея. Однако резкие голоса Любы и Соньки окончательно уверили ее в том, что она не спит.

День тянулся долго и муторно. Делать было абсолютно нечего, кроме как слушать пустую и злобную болтовню сокамерниц. Из нее Марина, однако, узнала много интересного. Например, то, что тщедушная Марь Иванна сидит за наркотики. А также, что за определенную мзду один из конвоиров, Сашок, дает позвонить на пять минут. И много чего еще.

Она написала записку Сергею, в которой подробно перечислила, что ей принести, упомянув и деньги. Назавтра ей передали все, что она просила, кроме денег. Пришлось воспользоваться средствами Марь Иванны, которая великодушно предложила ей в долг. В тот же вечер сговорчивый Сашок принес Марине кнопочный телефон, и она дрожащими руками набрала Сергея.

— Зая! – Тот был вне себя от радости. – Как ты?

— Нормально. Пока все терпимо. Как у вас? Что родители, Нонна Терентьевна?

— Все переживают за тебя. Мы перезваниваемся каждый день. Адвокат твой уже подал документы на апелляцию. Тебя там не обижают?

— Нет. Все спокойно.

— Ты не мерзнешь? Не голодаешь?

— Нет, нет. Сережа, успокойся, меня кормят, и условия сносные. Нужны деньги, чтобы звонить. Узнайте, как их передать.

— Узнаем, зая! Не волнуйся.

— Я скучаю по тебе! – Марина глубоко вздохнула, чтобы не заплакать.

— И я скучаю, родная! Считаю дни до твоего возвращения.

«А ведь это идея», – подумала Марина. Закончив разговор с Сергеем, она начертила на листке бумаги нечто вроде календаря. Ровно 730 дней. Если каждый день зачеркивать одну из цифр, срок будет наглядно уменьшаться. И станет легче..

Нужно не сдаваться, ни в коем случае не превращаться в озлобленное, пустоголовое создание, лениво и покорно принимающее свою участь. Марина стала по утрам делать зарядку, а после завтрака переводила тексты из вузовского учебника, который передал ей Сергей, и читала в подлиннике Диккенса, чем вызывала непонятную и ужасную неприязнь Любы. Соньку через пару дней действительно отправили на этап, и место ее в камере заняла другая заключенная, Серафима. Она была значительно приятнее, чем Сонька, гораздо добрей и спокойней, но имела скверную привычку громко кричать во сне.

Спать стало невозможно, Серафима просыпалась по три раза за ночь, захлебывалась воплями, бормотала какую-то ересь. Марина терпела, стиснув зубы и накрыв голову тощей жесткой подушкой. Апелляция должна была прийти со дня на день. После нее – этап и колония.

Через неделю ее вызвали на свидание с Алексеем Михайловичем. При виде его, сияющего, как медный таз, у Марины с трепетом забилось сердце.

— Поздравляю! Поздравляю! Мариночка, я вас поздравляю!!!

Марина остановилась на месте, не решаясь сделать следующий шаг.

— Неужели.. – Она не договорила.

Ноги ее ослабели, и она невольно ухватилась за спинку металлического стула, стоящего на пути к столу, за которым сидел адвокат.

— Срок скостили до года и пяти месяцев! Это победа! Подумайте, пять лишних месяцев! Это же огромная разница.

Марина почувствовала, как на плечи ей свалилась тяжелая глыба разочарования. В мечтах она уже нарисовала себе, как выходит из тяжелых железных ворот, ее встречает Сергей и все, все..

— Вы не рады? – Лягушачьи глаза Алексея Михайловича уставились на нее с удивлением и тревогой.

— Конечно, рада. – Марина сделала шаг и села. – Просто я.. я надеялась..

Алексей Михайлович кивнул с пониманием.

— Милая, оправдательный приговор в этом случае из ряда фантастики. И так-то нужно благодарить судьбу. Они провели дополнительную экспертизу, которая показала, что уровень обзора действительно был сильно снижен. Но скорость-то.. скорость остается превышенной на 10 км в час. И телефон..

— Да, ясно. – Марина вздохнула, пытаясь овладеть собой.

Значит, все-таки этап. Напрасно в самой глубине души она лелеяла призрачную надежду на то, что ее освободят. Теперь эта надежда умерла. Надо смириться. Переделать календарь на меньшее количество дней и вести его методично и строго.

— Куда меня отправят? – спросила она Алексея Михайловича.

Тот покачал головой.

— Это никому не известно. Но вы не волнуйтесь – колония общего режима сродни лагерному поселению. Там вполне нормальные бараки, похожие на общежития, восьмичасовой рабочий день, есть бытовые удобства, клубы для устройства досуга, библиотека. Короче, существовать там можно, главное, смириться с тем, что вы все время будете под надзором и с невозможностью побыть одной.

Марина слушала адвоката, а перед глазами у нее стояла белоснежное здание института. Никогда больше она не взойдет по мраморным ступеням, не откроет за железное кольцо тяжелую дубовую дверь. Незадолго до суда, когда она забирала в отделе кадров характеристики, Марину предупредили, что ее уволят. С судимостью в учебных заведениях преподавать нельзя. Методист, Григорий Ильич, сообщил ей это, чуть не плача – он очень симпатизировал молодой преподавательнице английского.

Что ж, вместо милой квартирки с персиковыми стенами – серый барак, вместо широких коридоров и сводчатых арок института – клуб, где поют, танцуют и вышивают крестиком такие, как Люба, Сонька, а теперь и она..

Этапировали Марину довольно быстро. Все произошло внезапно – вчера она еще пребывала в полной неизвестности, а на следующее утро ей велели собирать вещи. Таньке тоже велели, из чего Марина заключила, что их отправят одной партией.

Ранним июльским утром их и еще нескольких женщин собрали, погрузили в автозак и отвезли на вокзал, где на перроне уже стоял длинный, мрачный и странный поезд без окон. У каждого вагона дежурили люди с автоматами. После переклички заключенных заставили залезть вовнутрь. Они ехали весь день и к ночи прибыли на место, измочаленные, в пыли, умаявшиеся от невероятной жары и духоты.

На станции к ним прибавилась еще группа из другого поезда. Марину и Таньку увезли в ближнюю колонию, а те, другие, остались дожидаться транспорта.

Поздней ночью автозак остановился у ворот, обнесенных колючей проволокой. Сопровождающий отнес на КПП списки. Ворота со скрежетом открылись. Марина и Танька в числе других женщин зашли на территорию. Было светло от фонарей. Совсем близко лаяли собаки. По дорожкам ходил патруль.