Страница 18 из 74
Минут через двадцать мама понемногу пришла в себя и смогла говорить. Она рассказала, что ей позвонили из отделения полиции, где работал отец, и сообщили, что в него стреляли при задержании группы преступников. Ранение оказалось смертельным, и он погиб на месте. Вот почему мама забыла обо мне и не звала на ужин, приготовленный за несколько минут до того, как пришло страшное известие..
Я стоял рядом с диваном, оглушенный и ослепленный. Отец был для меня всем – другом, наставником, человеком, которому можно было поведать обо всем на свете, и он найдет нужные слова для поддержки или разделит с тобой радость. Я просто не представлял себе, как буду без него жить. Я не верил в то, что его нет. Высокий, плечистый, сильный, он легко поднимал на руки и меня, и маму, даже не дрогнув, кружил нас по комнате. А как он рубил дрова в деревне у бабушки! Можно было заглядеться: в одной майке, из-под которой выпирали мощные бицепсы, он размахивался топором и опускал его точно в полено. То с сухим хрустом разламывалось напополам с первого удара. Отец тут же клал другое ему на смену. Хрясь – и это пополам. Полчаса – и готова целая дровница. Он умел все: чинить проводку, поломанные вещи, кататься на лыжах и коньках, делать солнышко на турнике. А еще умел быть нежным и гладить меня по голове, когда я болел, готовить манную кашу, лучшую в мире, и украшать ее мармеладками или дольками мандаринок. Как могли его убить – такого стойкого, смелого, ловкого? Отец дослужился до капитана и через несколько месяцев должен был стать майором. Не стал..
В тот вечер Майя осталась с нами на ночь. Она ухаживала за мамой, клала ей на лоб мокрое полотенце, капала какие-то капли, которые нашла в аптечке, поила с ложечки горячим чаем. При ней я стеснялся плакать, хотя мне хотелось зареветь белугой. Я глотал слезы и выполнял то, что велела мне эта умелая веснушчатая девчонка. Мы уснули лишь под утро – Майя в моей кровати, мама на диване, а я на раскладушке, наспех вынутой из кладовки.
Проснулся я от адской боли в затылке. В глазах было темно, язык стал шершавым и отяжелел. Я хотел встать, но голова у меня закружилась, и я вынужден был сесть на пол возле раскладушки. Видимо, я застонал, потому что на шум пришла из спальни Майя. Поглядев на меня, она всплеснула руками:
— Ты весь красный! Все лицо! Как будто обжегся.
Мама тоже проснулась, с трудом оторвала голову от подушки, но, увидев меня, быстро вскочила.
— Что с тобой, Володя? У тебя температура?
Она дала мне градусник, но жара у меня не оказалось. Тогда мама принесла прибор для измерения давления – у отца частенько оно подскакивало, и мы купили в аптеке аппарат, работающий на батарейках. Мама накачала рукав и уставилась в табло. – 200 на 160! – она даже не сказала, а выдохнула:
— Вова, что это такое, я тебя спрашиваю.
Я промычал в ответ что-то нечленораздельное. Мне было очень плохо, в ушах шумело, слюна была горькой. Словно сквозь пелену я слышал, как мама звонит в «Скорую». Через полчаса приехали медики. Они слушали меня со всех сторон, потом сделали укол и велели лежать, не вставая. Еще через полчаса мне стало немного легче. Я услышал, как в соседней комнате тихонько переговариваются мама и Майя.
— У него так раньше бывало? – спросила Майя, и я понял, что речь идет обо мне.
— Никогда. Это в первый раз, – ответила мать.
— Будем надеяться, что и в последний, – взрослым тоном проговорила Майя.
Она ушла от нас лишь к вечеру, убедившись в том, что мы хоть немного пришли в себя и стали адекватными. Тощая веснушчатая девчонка оказалась настоящей сестрой милосердия. Я понять не мог, откуда в ней столько совершенно недетской стойкости, терпения, доброты. Она знала, что нужно делать, и отлично со всем справлялась.
Когда она ушла, мать стала звонить насчет похорон, а я закрылся у себя в комнате и дал, наконец, волю слезам. Я плакал и представлял себе отца – в форме, с орденом на груди, такого прекрасного, молодого, полного сил и любви к нам с мамой. Никогда этого уже не будет. Никогда! Шмыгая носом, я залез в тумбочку и достал оттуда наш семейный альбом. На каждой странице были фотографии: я, мама с папой, мы втроем, я и отец. Много-много фотографий. Слезы текли по моим щекам, я раскрыл страницу там, где отец был сфотографирован один на фоне серой кирпичной стены здания МВД. Он смотрел на меня и улыбался, фуражка лихо заломлена на затылок, в руках букетик нарциссов. Это они поздравляли сослуживиц с 8 Марта. Я встал на ноги и стоя продолжал смотреть на фотографию.
— Клянусь, я отомщу за тебя! – шептали мои губы. – Клянусь! Я стану тем, кем был ты. Я буду отважным и бесстрашным. Я найду тех, кто это сделал с тобой, и застрелю их. Слышишь, отец? Я обязательно это сделаю.
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла мать.
— Похороны завтра в 10 утра. Если Майя захочет, пусть приходит.
Больше она ничего не сказала.
Назавтра с утра зарядил дождь. Помню мутную пелену, и в ней гроб, а в нем кто-то, совсем не похожий на отца. Вокруг рыдания: мать, бабушка, срочно примчавшаяся из деревни, сестры отца, мои тетки, – все плачут в голос. Помню речи: начальника, друзей. «Погиб как герой.. будем им гордиться.. таких, как он, мало..» Помню Майю – она стояла рядом со мной и держала за руку, как я ее позавчера. Она была серьезна, и лицо у нее стало бледным и строгим, мне показалось, даже веснушки на носу у нее поблекли и стали почти незаметны. Когда пришел мой черед говорить речь над покойным, я выступил вперед и повторил то, что говорил вчера:
— Клянусь, я убью тех, кто это сделал.
Мама испуганно покосилась на меня и дернула за руку. Начальник отца потрепал по волосам. И только Майя незаметно кивнула, полностью оправдывая и поддерживая мои слова..
..Сам не знаю, отчего мне сегодня вдруг вспомнилось все это. Разве что день точь-в-точь такой же солнечный и весенний, как в том трагическом мае. Майя в мае. Милая веснушчатая девочка, у которой не было детства. Я полюбил ее в тот месяц первой мальчишеской любовью, но не мог признаться, слишком мал был и застенчив. Она уехала через год с теткой в другой город – родители ее спились окончательно, и их лишили родительских прав. Майя обещала писать и звонить, но ни того, ни другого не сделала. А я.. я сам постеснялся звонить ей – раз молчит, значит, ей хорошо, я ей не нужен. Так она и пропала навсегда, добрая, прекрасная Майя..