Пианистка

Когда она вышла от Верки, шел четвертый час дня. Солнце, припекающее с каждым днем все сильней, грело на полную катушку, и Карине стало жарко в пальто и берете.

Она шла не спеша, аккуратно обходя глубокие лужи, и с удовлетворением думала, что все пути к отступлению отрезаны. Она не дождется горьких слов от Олега, а в том, что он их скажет, Карина не сомневалась.

По тому, как он говорил с ней по телефону, ясно, что он решил остаться с Лелей, и правильно. Бросить ее нельзя, это равносильно убийству.

Хорошо, что все получилось в соответствии с ее планом – сегодня тридцатое марта. Первого апреля она переедет к Верке, как и собиралась..

Карина вдруг подумала, что прошел ровно год с того момента, как Олег и Леля приехали в ее дом. Как раз в один из таких вот солнечных, ясных дней на исходе прошлого марта она увидела возле подъезда старенький, обшарпанный грузовичок.

Господи, могла ли Карина тогда подумать, что он привезет ей такое блаженство и такое страдание!

Внезапно на нее накатила бешеная тоска по Олегу и столь же неудержимая нежность к нему.

Что она делает? Бежит от самого прекрасного, главного в своей жизни! Мало ли что Олег собирался сказать ей? Почему, откуда она взяла, что он сделал выбор в пользу Лели?

Проклятый вечный страх! Потерять Олега, оказаться покинутой, нежеланной – он измотал Карину, отравил ее любовь, испортил последние дни перед разлукой.

А ведь все могло быть иначе! Верка совершенно права – у нее есть право на счастье, не меньшее, чем у кого-либо другого, у той же Лели!

..Раскрасневшаяся, с блестящими, блуждающими глазами, она поднялась на свой этаж и машинально нажала кнопку звонка.

Леля не открывала.

«Снова за йогуртом побежала», – решила Карина и достала ключи от соседской квартиры, которые с момента Олегова отлета носила у себя в сумочке.

Она отомкнула дверь, намереваясь выложить две упаковки дорогих витаминов для беременных, которыми снабдила ее Верка, и уйти к себе.

Лелино пальто висело на вешалке, там же, внизу, стояли ее сапоги.

Значит, она дома, никуда не ушла. Спит.

Карина аккуратно поставила коробочки на комод в углу и заглянула в спальню. Там было пусто. На цыпочках она подошла к гостиной.

Леля лежала посреди комнаты на полу, на левом боку, широко откинув в сторону одну руку и прижимая к животу другую. Вокруг нее на светлом ковре растекалось огромное бурое пятно. Глаза ее были закрыты, лицо мраморно-белое.

В висках у Карины гулко застучало, ноги задрожали, ослабли, и она, тяжело дыша, опустилась на ковер. Широко хлебнула воздуха, точно рыба, вытащенная из воды, и на четвереньках подползла к Леле.

Подол халата был в крови, и она все текла, текла, впитываясь в намокший ковер. Много крови, так много, что не верилось, будто вся она вытекла из худенькой, беленькой Лели. Карине захотелось закричать от ужаса. Даже завизжать что есть мочи, как в клубе, когда мордастый занес урну над головой Олега. А потом закрыть глаза, заткнуть уши и убежать.

Из последних сил, преодолевая себя, она искоса взглянула на Лелю и вдруг увидела, как на шее у той пульсирует маленькая синяя жилка. Карина приложила к ней дрожащую руку и почувствовала, как бьется ей в ладонь оставшаяся в венах кровь.

Она тяжело поднялась на ноги. По спине градом струился пот. Карина с остервенением рванула молнию на пальто, раздался угрожающий треск. Она скинула пальто на пол и, стараясь дышать глубоко и ровно, чтобы отделаться от надвигающейся дурноты, бросилась к телефону.

Трясущиеся пальцы соскальзывали с кнопок.

Она не помнила, что кричала в телефонную трубку. Кажется, ей диктовали другой номер по перевозке рожениц, и она звонила по нему, что-то объясняла, говорила адрес.

Вдруг навалилась дикая усталость, апатия и черная смертельная тоска. Карина повесила трубку, вернулась к Леле и села рядом с ней на ковер. Синяя жилка билась, но слабо. А бурое пятно, засохшее по краям, снова алело в середине.

«Это расплата, – обреченно думала Карина, тупо глядя в потолок, на сверкающую всеми гранями хрустальную люстру, – самая страшная расплата, которую можно было придумать за украденное счастье».

Раздался звонок. Быстро вошли трое – мужчина средних лет, высокий, светловолосый, по виду – врач, парень-шофер с носилками и худенькая курносая девчушка, фельдшер или медсестра. Лица у всех были серьезные. Мужчина с порога заглянул в комнату, коротко присвистнул.

Затем подбежал к Леле, потрогал пульс, вынул трубку, приставил к ее выпуклому животу.

— Что? – еле слышно прошептала Карина, надеясь, что все не так страшно, для врачей эта ситуация проста, понятна и разрешима.

— Плохо, – сказал врач, убирая трубку. – Очень. Берите ее документы, и быстро едем.

Карина кинулась шарить по ящикам, судорожно выдвигая и захлопывая их – от страха она совершенно забыла, где лежит Лелин паспорт и карточка беременной.

Бригада не обращала на нее внимания, лишь перебрасывалась между собой короткими фразами. Лелю подняли, уложили на носилки, понесли к двери.

Карина наконец вспомнила. Открыла бар в стенке, достала приготовленный еще две недели назад пакет. Нагнулась, подхватила с пола пальто, судорожными движениями вдела руки в рукава. Попробовала застегнуть – молния разъехалась по всей длине.

Карина кинулась к себе в квартиру, стащила с вешалки первое, что попалось на глаза – дубленку, накинула ее на плечи и выбежала во двор.

Шофер уже завел двигатель, «Скорая» фыркала и чихала. Худенькая сестричка в нетерпении топталась рядом.

— Быстрее, – поторопила она, – залезайте.

Дверца захлопнулась, машина резко рванулась с места и Карина услышала протяжный стонущий звук. Она вздрогнула и поняла, что это сирена.