Пианистка

— Вот чушь-то! Как можно не любить собственного ребенка? Полюбит, еще как полюбит, увидишь! Хватит реветь, а то давление подскочит. Давай спать.

— Давай. – Леля прерывисто вздохнула и умолкла, но лишь на минуту. Вскоре она опять начала всхлипывать.

— Что еще? – Карина с трудом сдержалась, чтобы не заткнуть ей рот рукой. Господи, неужели она так каждую ночь? Бедный Олег, как он еще не рехнулся от таких сцен.

— Подумала.. я вам так надоела, – жалобно прошептала Леля.

— Кому – нам?

— Вам. Тебе и Олежке.

Карину ощутила знакомый укол тревоги. Почему Леля так говорит? Что она имеет в виду? Может быть, ее слезы и истерики в последние дни – вовсе не признак предродового психоза? Вдруг Олег ошибается и она в курсе всего?

Но зачем тогда это приглашение пожить вместе, стремление не разлучаться, желание делиться самыми сокровенными мыслями?

— Прекрати, – сухо проговорила Карина. – Ты не можешь нам надоесть. И закончим на этом, иначе я просто уйду к себе.

— Нет, не уходи. – Леля испуганно схватила ее за руку. – Я не буду больше. Прости меня, не сердись.

— Я не сержусь, – сказала она мягче. Спать расхотелось вовсе, несмотря на то что шли вторые сутки бодрствования.

Леля прижалась щекой к ее плечу, закрыла глаза. Минут через десять она наконец уснула, продолжая изредка всхлипывать во сне.