Пианистка

31

Февраль начался с неожиданной и сильной оттепели. В течение недели дул южный ветер, сугробы съежились и осели, непрерывно моросил мелкий, противный дождик.

А потом грянул двадцатиградусный мороз. Лужи вмиг застыли, и тротуар превратился в один сплошной каток, на котором легче легкого было сломать себе шею. Но гололед был не единственной напастью, которую принесли москвичам капризы погоды.

По городу с устрашающей скоростью пополз грипп, кося подряд и детсадовцев, и школьников, и взрослых людей. Пока санэпидемнадзор колебался, объявлять или нет эпидемию, ежедневное количество заболевших достигло нескольких тысяч.

В капелле слегло пол-оркестра и столько же хористов. Любаша лежала дома с температурой под сорок, и спевки проводила второй хормейстер, Саша, молчаливая, симпатичная девушка с каштановой косой, спускающейся ниже спины.

Сам Михалыч держался, хоть и отчаянно чихал, закрываясь платком.

В таких условиях предстоящие гастроли в Суздаль оказались под угрозой срыва. Собрали совещание, на котором взвесили все «за» и «против» поездки и решили, что ехать все-таки необходимо.

Суздаль был первой ступенькой в череде мелких гастролей, предшествующих основной полуторамесячной поездке в Италию. Там капеллу должен был прослушать новый потенциальный спонсор, крупнейший местный банк, почти готовый к подписанию контракта.

За то, чтобы ехать, хоть и неполным составом, высказались Олег, концертмейстер вторых скрипок, Ольга Чеботарева, флейтист Андрей Столярчук и только что поправившаяся Любаша. Последняя чувствовала себя еще неважно, багровость ее щек несколько поблекла, но настроена хоричка была решительно.

Карина радовалась необычайно: в Суздале их с Олегом сольная программа была включена во все концерты. Радость ее омрачала лишь тревога за Лелю, остающуюся в гриппозной Москве.

Перед отъездом Карина развесила по всем углам соседской квартиры дольки чеснока, накупила лимонов, клюквы и сухих плодов шиповника, строго-настрого велев Леле употреблять все это ежедневно, дабы повысить запасы витамина С в организме.

В день отъезда свалился Вадим. На вокзал приехала его сестра: она привезла ноты соло, которое он играл. По случаю лютого мороза проводники открыли двери заранее, и музыканты уже сидели в вагонах – хористы и певцы в одном, оркестранты в двух других.

Сестра Вадима заглянула в самое первое купе, где расположились Карина с Любашиной заместительницей Сашей, а также певицы Соня и Галина. Это была миловидная женщина лет сорока с небольшим, в пушистой песцовой шубке и светлой вязаной шапочке, из-под которой виднелись такие же черные, как у брата, волосы.

— Девочки, здравствуйте, – она приветливо улыбнулась, полезла в сумку и вытащила оттуда папку с нотами, – вот. Передайте это дирижеру, говорят, он в соседнем вагоне, я уж не буду туда бегать. Какие вы молодцы, что держитесь, не заболели.

— Типун вам на язык, – замахала руками Соня. – Нам болеть нельзя, потом месяц голоса не будет.

— Скрипачам тоже не сладко температурить, – вздохнула женщина. – Руки ломит, инструмент не возьмешь. Вон Вадик с утра встал сам не свой. Уж и чемодан готовый, и продуктов я ему запаковала в дорогу, а он сел и двинуться не может. Мерим температуру – сорок, да еще с хвостиком. Пришлось сюда бежать, ноты нести – у него же много сольных мест. – Сестра Вадима взглянула на часы и засобиралась. – Пойду. Мне еще в аптеку, а оттуда в магазин. Счастливого пути. – Она снова улыбнулась, и взгляд ее остановился на Карине. – Девушка, у вас замечательные волосы, не хотите подстричься? Я ведь парикмахер. Вам хорошо будет, вот тут покороче, там подлинней. – Она сделала несколько пассов руками возле ее лица, изображая предполагаемую стрижку. – Можно небольшую челочку. Желаете?

— Нет, – Карина улыбнулась в ответ, – я никогда не делала стрижки. Люблю, когда волосы длинные.

— Меня постригите, – с готовностью отозвалась Соня, взбивая руками жиденькие, обесцвеченные прядки.

Женщина отрицательно покачала головой:

— Вам надо волосы лечить. Приходите к нам в салон, подберем специальные препараты. Потом можно будет сделать щадящую химию.

— Дорого, наверное, – с сомнением проговорила Галина.

— Не дороже, чем везде, – пожала плечами сестра Вадима. – Зато гарантирую отличное качество. Не буду же я обманывать сослуживиц своего брата. Записать телефон? А то я от Вадика отдельно живу.

— Пишите, – решительно сказала Соня.

Женщина достала из сумочки блокнот и ручку.

— И мне напишите, – потребовала Галина.

— Тебе-то зачем? – удивилась Соня. – Ты ж спокон веков плетешь свою ракушку.

— Пригодится, – отрезала та. – Сеструху отведу, она у меня давно подстричься мечтает у хорошего мастера.

Карина вспомнила, что Леля в последнее время поговаривала о том, что хочет сделать каре: мол, достали длинные волосы, лезут вовсю, секутся, и корни болят от тугих хвостов на макушке.

— Мне тоже дайте телефон, – попросила она.

— Надумали? – Вадимова сестра улыбнулась, черкнула на листочке и протянула его Карине. – Вот, держите. Меня зовут Тамара. Можете звонить до двенадцати. Все, девчонки, бегу, а то времени в обрез.

Она умчалась из вагона. Галина спрятала бумажку с телефоном в косметичку и, хитро подмигнув, полезла в объемистую багажную сумку.

— Погуляем, девочки? – Она извлекла на свет божий бутылку, наполненную чем-то темным. – Сонька, гони стаканы!

Соня послушно полезла в авоську и вынула набор дорожных пластмассовых стопок.

— Разливаем! – торжественно объявила Галина и наполнила их. – За начало гастрольного сезона.

— Что это? – спросила Карина, с любопытством разглядывая ароматную, тягучую жидкость.

— Наливка из черноплодки. Бабка моя делает. Ты пробуй, не пожалеешь.

— Правда, мировая наливка, – подтвердила Соня, отпивая из стопки. – В голову шибает будь здоров.

— Мне вообще-то играть завтра, – с сомнением произнесла Карина.

— А нам вообще-то петь, – засмеялась Галина.

Поезд дернулся, и перрон за окнами медленно поплыл назад.

— Ой, девчата, – Соня мечтательно подняла глаза к потолку, – как ждала этой поездки, вы не представляете! Оторвусь теперь по полной программе, а то дома муж задолбал: ревнует к каждому столбу. Где была, почему задержалась на пять минут, что за мужик звонил!