Пианистка

21

Она задремала лишь на рассвете, всю ночь ворочаясь с боку на бок, не в силах унять волнение и сладкую дрожь во всем теле. И тут же вскочила, едва электронный будильник гнусаво завел свою утреннюю песню.

Ей было одновременно и радостно, и жутковато, но сомнения исчезли без следа.

Карина приняла душ, выпила чашку кофе и оделась точно так же, как вчера, добавив к наряду короткую бежевую жакетку.

В восемь она была совершенно готова. Бесцельно побродила по квартире, вышла зачем-то в коридор, снова вернулась в комнату, села на диван.

Ей казалось, стрелки на часах едва ползут. Она ждет уже целую вечность, а на циферблате лишь пять минут девятого. Десять, двенадцать..

Отчетливо хлопнула дверь соседней квартиры. Карина вздрогнула и бросилась в прихожую. Тут же раздался звонок.

— Доброе утро. – Олег стоял перед ней в знакомой темно-зеленой куртке, без шапки, со скрипкой за плечом.

Лицо его было серьезным, сосредоточенным, и Карине показалось, что он зашел сюда по обыкновению спросить, не у нее ли Леля.

Она отступила на шаг, стараясь побороть вдруг участившееся дыхание, и молча кивнула в ответ.

— Молодец, уже готова, – все так же сдержанно, без улыбки похвалил Олег. – Одевайся, и пошли.

Он не делал попытки ни обнять ее, ни поцеловать, не произнес ни одного слова о том, что было вчера, будто бы и не помнил вовсе. И все, о чем они с Кариной договорились накануне – это ее переход на новую работу.

Во дворе было еще темно. Кружился легкий снег, первый в этом сезоне. Олег щелкнул пультом, справа от подъезда вспыхнули и погасли фары новенькой «восьмерки», купленной им после Испании.

— Садись. – Он распахнул перед Кариной дверцу, подождал, пока она заберется на сиденье, аккуратно пристроил позади скрипку и сел рядом.

Молча достал из кармана сигареты, закурил, глянул на часы.

Карина искоса смотрела на него. Чужой, совсем чужой, непонятный, загадочный. Кто знает, что у него на уме? О чем он думает сейчас, слегка нахмурившись, рассеянно подбрасывая на ладони брелок? О том, что зря все затеял, сглупил, а теперь нужно как-то выпутываться, исправлять положение? А может быть, ни о чем, просто не выспался, устал, никуда не хочется ехать по холоду и темноте?

Олег выбросил окурок в окно, вставил ключ в замок и повернулся к Карине:

— Я вчера забыл спросить, ты с листа хорошо читаешь?

— Нормально. – Это было первое слово, которое она произнесла вслух с тех пор, как встала.

Голос прозвучал чуть хрипло.

— Это хорошо. – Олег удовлетворенно кивнул. – Значит справишься. А то там текст серьезный, Бах, Гендель. Ритка долго въехать не могла, ноты домой брала.

— Не беспокойся, я сыграю и Генделя, и Баха.

Он глянул на нее удивленно:

— Ты что, обиделась?

— Нет, почему? – Карина пожала плечами.

— Тон какой-то странный. – Олег повернул стартер.

Тихо заработал двигатель.

— Нормальный тон. Каким говорят о работе.

Олег наконец улыбнулся, обнял ее за плечи, притянул к себе:

— Брось. Ты же не Лелька, которой двадцать четыре часа в сутки нужно, чтобы на нее смотрели с обожанием. Мы едем в серьезное место, и я хочу, чтобы у нас все вышло на «отлично». Там надо работать, понимаешь меня? – Он пристально поглядел ей в глаза. – Тяжело, но интересно. Ты не пожалеешь.

Карина слушала и кивала. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно: пустынный двор, темный салон машины, тихий снег за окном, объятия Олега, его негромкий голос, терпеливо, точно ребенку, втолковывающий что-то.. Карине было все равно что – лишь бы он говорил, не выпускал из своих крепких рук, не покидал..

Двигатель, прогревшись, загудел на одной низкой ноте, едва слышно, почти беззвучно. Олег осторожно отстранил Карину и крутанул руль.