Пианистка

16

Лелин отменный аппетит продержался всего неделю. Ровно через семь дней после разговора на кухне у нее начался тяжкий токсикоз. По утрам ее выворачивало наизнанку, она не могла смотреть на еду и теряла килограмм за килограммом.

Капелла активно репетировала новую гастрольную программу, и Олег работал с утра до ночи. Он уже был посвящен в курс дела и в те редкие минуты, что Карина видела его, выглядел мрачнее тучи.

Она старалась взять на себя все заботы о Леле: закончив работу, неслась по магазинам, наполняя сумки творогом, молочными продуктами и фруктами, варила ей каши, выводила гулять, провожала в поликлинику.

Время теперь было расписано по минутам, и Карину это радовало: давно ее жизнь не была такой наполненной, а она сама не чувствовала себя столь нужной и незаменимой.

Леля стала совершенно беспомощной: целыми днями лежала на диване, бледная, нечесаная, не готовила и не убирала в квартире. Вопреки ожиданиям Карины, их ссоры с Олегом не прекратились, даже стали чаще.

Стоило ему вернуться домой пораньше, как за стеной снова слышались крики и рыдания, а на следующий день Карина находила Лелю опухшей от слез, с белым лицом и красными, как у кролика, глазами.

Она стала всерьез волноваться, как бы их конфликты не принесли вред малышу, и хотела поговорить с Олегом. Но тот был совершенно неуловим: почти ежедневно задерживался на репетиции, а когда был дома, рядом с ним всегда находилась бледная, исхудавшая Леля, бесплотная и неотступная, как тень отца Гамлета. При ней Карина ничего не могла сказать Олегу и все откладывала и откладывала неприятный разговор.

Иногда Леля пугала ее. Становилась вдруг молчаливой, тихой, смотрела куда-то в одну точку, мимо Карины. В такие моменты в ней не было ничего общего с шумной, болтливой и смешливой девчонкой, какой та привыкла ее видеть.

Как-то, в один из таких моментов, Леля сказала задумчиво:

— Знаешь что? Если Олег бросит меня, я тут же умру.

— Прекрати сейчас же, – рассердилась Карина. – Во-первых, не собирается он тебя бросать, а во-вторых, разве ты не знаешь, какой это грех? Даже говорить и думать про такое преступно!

— А я вовсе не самоубийство имею в виду, – спокойно возразила Леля, будто обсуждала, как лучше варить картошку – в мундире или очищенную. – Я просто сама умру, не вынесу. Точно знаю.

— Вынесешь, – тихо сказала Карина, и неожиданно для себя прибавила: – Я же вынесла, и ничего, жива.

— Ты? – уставилась на нее Леля. – Что ты вынесла? Ты же никогда.. – Она осеклась, вглядевшись в ее лицо, и пробормотала: – Прости.

— Ничего, – спокойно ответила Карина. – Это было давно. Я очень любила одного человека – так же, как ты Олега. Очень. Больше всего на свете.

— А он? – шепотом спросила Леля.

— А он жил со мной, но не любил. Не так, как я его. А потом он ушел.

— Совсем? – ахнула Леля.

— Совсем, – кивнула Карина.

— И что было потом? Ты смогла его забыть?

— Совсем забыть не смогла, – честно призналась она. – Но.. я это вынесла, как видишь.

— Ты очень сильная, – тихо проговорила Леля, – я не такая.

— И ты такая же, – успокоила ее Карина. – И вообще, у вас дело другое. Мы даже женаты не были, а у вас будет маленький.

— Скажи, – задумчиво спросила Леля, – у тебя есть его фотографии?

— Нет! – быстро и испуганно сказала Карина. И повторила, уже тише: – Нет. Я их все уничтожила.

Она не сомневалась: если Леля увидит альбом, лежащий у нее в тумбочке у кровати, тут же заметит удивительное сходство Олега со Степаном.

— Ну нет так нет, – спокойно согласилась Леля. – А жаль.