Пианистка

14

Пансионат оказался на уровне: белоснежные корпуса, окруженные тенистыми кипарисовыми аллеями, огромная территория, буквально нашпигованная спортзалами, бассейнами и танцплощадками, и всего пятьсот метров до моря.

Ночью Карина слышала, как шумит прибой.

Ее поселили в уютном одноместном номере с холодильником, телевизором и всеми удобствами. Первые пару дней она отсыпалась, а потом стала подниматься в шесть утра и ходить на пустынный пляж.

Солнце еще не обжигало, его лучи ласково касались кожи, ставшей за зиму белой, точно сметана.

Карина спускалась к самой воде, и ноги тотчас обдавало волной, темно-зеленой, с кружевами пены, плавающими на поверхности песчинками и мелкими ракушками – по утрам слегка штормило.

Где-то вдалеке, на стыке моря и неба, чернели крошечные точки кораблей, над берегом носились чайки, вечно встревоженные и громкоголосые. Загорелые, мускулистые парни-спасатели, позевывая, тащили лодку.

Постояв немного, Карина медленно заходила на глубину, на секунду задерживала дыхание и окуналась в бирюзовую прохладу по самый подбородок. А потом плыла до мерно покачивающегося, тускло-красного буйка, отдыхала, держась за его скользкий облупленный бок, и возвращалась на берег.

Через неделю ее тело покрылось легким ровным загаром, живот, слегка распустившийся за зиму от неподвижного образа жизни, втянулся и стал плоским, щеки порозовели. Верная своему обещанию поправить здоровье, она регулярно посещала массажный кабинет и подолгу гуляла пешком.

Часть программы, касающаяся полезности отпуска, выполнялась на сто процентов. Сложнее обстояло дело с другой, предполагавшей провести время максимально весело.

Обычно, приехав на отдых, Карина позволяла себе один-два шаблонных курортных романа. Вокруг шла веселая пьянка-гулянка, менялись местами ночь и день, жизнь превращалась в искрящийся фейерверк, черные ночные аллеи выманивали из душных корпусов.

В такой атмосфере даже у Карины, с ее замкнутостью и разборчивостью, появлялся вкус к развлечениям.

Кавалерами ее, как правило, становились женатые мужчины, на пару недель вырвавшиеся из семейных оков и вкусившие долгожданную свободу. Легкие, стремительные связи хорошо развеивали грусть, помогали ощутить себя отдохнувшей и женственной, при этом совершенно не затрагивая ее чувств. К концу отпуска южные страсти угасали так же моментально, как и вспыхивали.

Однако в этот приезд все почему-то получалось иначе, чем всегда.

В первые же дни у нее наметилось несколько ухажеров: сосед по столику, симпатичный военный из Вологды, мелкий питерский бизнесмен, который так же, как Карина, любил поплавать ранним утром, и местный сочинский парень, гитарист из ресторанного ансамбля. Последний единственный не имел семьи и был слегка помладше Карины, а двое других являлись примерными мужьями, отцами и недавно разменяли сороковник.

Все трое активно проявляли внимание и не скупились на подарки. Карина отдала было предпочтение питерцу, обладающему наиболее сходным с ней менталитетом, но вскоре разочаровалась в нем и попробовала переключиться на военного. Однако тот показался ей каким-то ограниченным.

Мальчишку-гитариста она и вовсе не могла воспринимать всерьез, его настойчивые ухаживания ее смешили, а затем стали пугать: парень ежедневно надирался до рогатых чертей и поджидал Карину в вестибюле с букетом сорванной в пансионатском саду мальвы и бутылкой коньяка.

Вскоре она почувствовала, что безумно устала от всех троих и хочет одного – чтобы ее кавалеры провалились куда подальше.

Отвязаться от разгоряченных, заведенных мужиков оказалось непросто. Карина стала опаздывать к обеду и ужину, а вечерами старалась пораньше проскользнуть в номер, игнорируя танцы, кино и прочие прелести жизни, не замечая, что невольно возвращается все к тому же одиночеству, от которого так страдала в Москве и мечтала отстраниться за время отпуска.

Постепенно на нее перестали обращать внимание, и она оказалась в привычном вакууме, вдали ото всех и с книгой в руках.

На горизонте замаячил отъезд.

Как-то вечером, не спеша поужинав и больше не опасаясь ничьих приставаний, Карина подходила к своему корпусу. Сгущались быстрые южные сумерки, вокруг было тихо и безлюдно: основная масса отдыхающих еще тусовалась на пятачке возле столовой, собираясь разбрестись по злачным местам.

Карина уже хотела распахнуть стеклянную дверь, как вдруг до нее донеслись странные звуки. Она остановилась и внимательно огляделась по сторонам.

Сбоку от корпуса, около большой клумбы с розами стоял и горько плакал мальчик лет семи-восьми.

Карина подошла поближе. Пацан заметил ее и зарыдал в голос, размазывая слезы по щекам трясущимися, маленькими ладошками.

Ей стало жаль его. Никого из взрослых рядом не наблюдалось, мальчишка был совершенно один и выглядел так, будто с ним приключилась настоящая беда.

— В чем дело? – мягко спросила Карина. – Где твои родители?

Мальчонка попытался что-то сказать, но из его рта вырывались только всхлипывания.

— Ну, успокойся. – Она обняла ребенка, прижала к себе.

Тот доверчиво ткнулся светловолосой головой ей в бок. Он чем-то напоминал Лелю – такой же белобрысый, веснушчатый, и так же градом текли по его розовому лицу крупные, прозрачные слезы.

— Давай-ка расскажи, что случилось, – попросила Карина. – Может быть, я смогу тебе помочь.

— М-мама.. – пролепетал мальчик. – Она.. – Видно было, что он изо всех сил сдерживается, чтобы снова не зареветь, и это трогательное проявление силы воли вызвало у Карины уважение.

— Ты потерялся? – догадалась она. – Отстал от мамы, или, наоборот, убежал вперед? Не бойся, она сейчас подойдет.

Пацан отчаянно замотал головой:

— Нет! Она не придет! Ее.. – он судорожно сглотнул и все же докончил: – ее увезли. В больницу, на «Скорой».

— Господи, – озадаченно проговорила Карина, – что же с ней такое?

— Сердце, – совершенно по-взрослому, серьезно и лаконично ответил новый знакомый.

— С кем же ты остался?

— Один. – Он уже не плакал, лишь время от времени шмыгал носом. Мордашка у него была симпатичная, бесхитростная, и Карина почувствовала, как сердце наполняется щемящей нежностью.

— Совсем один? – не поверила она. – Этого не может быть. Когда маме стало плохо?

— Утром.

— Где же ты был все это время?

— В номере сидел. – Паренек тяжело вздохнул и еще теснее прижался к Карине.

— И что же, никто за тобой не пришел – я имею в виду горничную или дежурную по этажу?