Удержи меня

Глава 36. Дмитрий. Первые дни без сна

Он не спал уже вторые сутки. Не потому, что не хотел — просто не мог. Каждый раз, когда он закрывал глаза, ему казалось, что Вера заплачет. И она плакала — каждый час, каждые полтора. Кира кормила её, укачивала, иногда плакала сама: от усталости, от гормонов, оттого, что не понимала, почему дочка не успокаивается. Дмитрий сидел рядом, держал её за руку, гладил по голове, носил Веру на руках, когда Кира ходила в душ.

Роддом их выписал на четвёртые сутки. Врач сказала, что Кира восстанавливается хорошо, но нужен покой. Дмитрий усмехнулся про себя. Покой с новорождённым? Это был оксюморон.

Он вёз их домой в субботу утром. Кира сидела на заднем сиденье, прижимая к себе автокресло с Верой. Малышка спала, закутанная в белое одеяло, и Дмитрий смотрел в зеркало заднего вида, боясь отвести взгляд. В груди сжималось что‑то колючее — смесь тревоги и нежности.

— Ты осторожнее, — сказала Кира. — Я и так осторожно. — На светофоре тормози плавно. — Я знаю. — И не сигналь. — Кира, я умею водить.

Она замолчала. Он бросил взгляд в зеркало — она смотрела в окно, сжимая губы. Не обида, нет. Просто усталость, которая сковала всё тело, сделала движения замедленными, а голос — тихим и хриплым.

Дома их ждал сюрприз. Лена и Костя украсили квартиру шариками и плакатом «С приездом, Вера!». На столе стояли цветы и торт. Яркие цвета резанули по глазам — после приглушённых тонов роддома всё казалось слишком резким.

— Вы чего? — удивилась Кира, входя. — Праздник же, — ответила Лена. — Первое возвращение домой. — Спасибо… — Кира замерла на пороге, будто не решаясь войти в эту новую реальность.

Дмитрий пронёс автокресло в детскую, осторожно переложил Веру в кроватку. Она сморщилась, зашевелила губами, но не заплакала. Он выдохнул, вытер ладонью вспотевший лоб. Руки слегка дрожали.

— Дим, иди чай пить, — позвала Кира. — Сейчас.

Он стоял, смотрел на дочку. Она была крошечной — пять с половиной килограммов, как говорили в роддоме. Чёрные волосы, мамины губы, папин нос. Дмитрий провёл пальцем по её щеке, почувствовал мягкость кожи. В горле встал ком.

— Ты дома, Вера, — прошептал он. — Теперь всегда.

Она вздохнула во сне. Где‑то за стеной хлопнула дверь подъезда, загудел лифт. Обычные звуки обычного дня — а для него всё изменилось навсегда.

На кухне Лена разливала чай, Костя резал торт. — Как вы? — спросила Лена. — Устали, — честно ответила Кира. — Но это… нормально. Просто непривычно. Будто мы попали в какой‑то другой мир. — А Вера? — Плачет. Ест. Какает. Нормальный ребёнок. Все засмеялись, но смех получился каким‑то нервным, будто разряжающим напряжение.

После чая Лена помыла посуду, Костя собрал мусор. Дмитрий проводил их до двери. — Если что, звоните в любое время, — сказала Лена. — Спасибо, — он задержал её руку. — Правда, спасибо. Без вас бы мы… Он не договорил, но Лена поняла.

Они ушли. Кира кормила дочку на диване. Дмитрий сел рядом. — Ложись спать, — сказал он. — Я посижу с ней. — Не усну. — Попробуй.

Она вздохнула, отдала ему Веру. Малышка сразу заплакала — громко, требовательно. Дмитрий взял её на руки, начал качать, шептать что‑то неразборчивое. Она не успокаивалась. — Кира, она не берёт пустышку. — Она вообще не берёт. Хочет есть. — Но она только что ела. — Дим, новорождённые едят часто. — Как часто? — Каждые два часа. А иногда чаще.

Кира взяла Веру, прижала к груди. Дочка жадно захватила сосок. Кира замерла, прикрыла глаза. — Ты можешь спать, пока она ест. — Нет, я боюсь уронить. — Не уронишь. Я рядом.

Она закрыла глаза, через минуту её дыхание стало ровным. Дмитрий смотрел на неё, на дочку, и чувствовал, как внутри разливается странная, щемящая нежность. Но вместе с ней — и страх. Настоящий страх перед этой новой жизнью, где всё зависит от них двоих.

Он сидел так час, пока Вера не отвлеклась от груди. Кира проснулась, потянулась, поморщилась — видимо, затекла шея.

— Дим, неси в кроватку, — тихо сказала она.

Он взял дочку, отнёс. Она уснула — но как‑то тревожно, часто вздрагивая во сне. Дмитрий накрыл её тонким одеяльцем, задержал руку на спинке — будто проверял, дышит ли.

Кира встала, потёрла затылок, потом шею. — Я в душ, — пробормотала она. — Всего на десять минут. Только бы она не проснулась… — Иди, — он кивнул. — Я присмотрю.

Она ушла. Дмитрий остался в детской, сел в кресло у окна. За стеклом моросил дождь, капли стекали по стеклу, будто кто‑то беззвучно плакал. Он закрыл глаза на секунду — и тут же вздрогнул, очнулся. Сон наваливался волнами, но страх пропустить что‑то важное не давал расслабиться.

Вера зашевелилась, захныкала. Дмитрий подскочил, взял её на руки. — Тише, тише, — шептал он, качая. — Папа тут. Всё хорошо.

Но она не успокаивалась. Плач становился громче, требовательнее. Он попробовал спеть колыбельную — получилось хрипло и фальшиво, на третьем аккорде сбился. Попытался покачать сильнее — без толку.

В дверь постучали. — Можно? — в комнату заглянула Кира. Волосы мокрые, халат нараспашку, на плече — пятно от молока, а на щеке — след от подушки. — Не спит, — он виновато развёл руками. — Ничего не помогает. — Дай‑ка, — она забрала Веру, прижала к себе. — Может, животик?

Она положила дочку на пеленальный столик, осторожно погладила живот по часовой стрелке. Вера на мгновение затихла, потом снова раскричалась.

— Чёрт, — Кира закусила губу. — Не знаю, что делать. Может, температура?

Дмитрий бросился за градусником. Руки дрожали так, что он едва смог стряхнуть ртутный столбик.

— Тридцать семь и два, — он нахмурился. — Немного повышена, но вроде в норме для новорождённого? — Да, — Кира вздохнула, провела рукой по лицу. — Просто… я уже с ума схожу. Вдруг с ней что‑то не так? Вдруг мы что‑то упускаем?

Он подошёл, обнял её за плечи. — Мы не упускаем, — сказал, но голос прозвучал неуверенно. — Мы рядом. Мы делаем всё, что можем. Просто… это сложно. И мы имеем право уставать. Иметь право бояться.

Кира отстранилась, махнула рукой. — Знаешь, — сказала она резко, — иногда мне кажется, что я вообще не готова к этому. Что я какая‑то… бракованная мать. Что все вокруг знают, как надо, а я — нет. — Кира… — Нет, послушай! — она повысила голос, но тут же опомнилась, оглянулась на Веру. — Прости. Я не на тебя. Я просто… я не сплю нормально уже неделю. У меня грудь болит, спина болит, голова болит. И я всё время боюсь сделать что‑то не так.