Страница 55 из 72
19
Спать Олег лег рано, работа и общество Зимина его порядком утомили. Утром пришло сообщение от него. «Повторим?» Он понял, что влип. Вчера перед уходом Валерка перевел ему на карточку пять тысяч. Сегодня, очевидно, собирался сделать то же самое. Это было самое настоящее рабство, правда, хорошо оплачиваемое и с двухразовым питанием. Однако сама работа над проектом была настолько интересна Олегу, что тот невольно мечтал снова окунуться в нее с головой.
Он позавтракал, с неохотой переделал хозяйственные дела и в час уже был у Зиминых. Все повторилось, разница была только в обеденном меню и сорте колбасы, которой Валерка угощал его в перерывах между доблестным трудом. Зимин и его мать настойчиво предлагали Олегу остаться ночевать, но тот на уговоры не поддался и уехал, договорившись завтра к обеду вернуться.
Так оно и пошло. Олег ежедневно ездил к Зимину, тот принимал его, как дорогого гостя, хлебом-солью. Работа продвигалась достаточно быстро, кое-что Зимин даже умудрялся делать сам, получая похвалу от Олега. Лунева звонила примерно раз в три дня сообщить, что Наташу так и не нашли. В Балашихе ее тоже не было. Студентов опросили, но преступной тройки среди них не обнаружилось. Провели опрос среди пенсионеров тех районов, о которых говорила Наташа, — никто не упоминал о молодых людях, предлагавших свои услуги по починке газа и водопровода.
Все это было загадочно, непонятно и вселяло в Олега ужасную тоску. Ему хотелось, чтобы происходящее оказалось сном. Как славно было бы однажды проснуться, увидеть под боком спящую Наташу, уловить запах ее духов, с улыбкой поднять с пола шелковый кружевной халат. Но, увы, это не было сном. Вся жизнь теперь состояла из работы и обедов у Зиминых, и это единственное, что удерживало Олега от мыслей о самоубийстве.
Так прошло три недели. Проект был почти полностью завершен. Валерка отослал пробную версию Вадиму Васильевичу, и тот остался весьма доволен. Он велел готовить презентацию работы к очередной конференции, на которой должны были присутствовать иностранные заказчики. Зимин ликовал. Впервые шеф хвалил его, к тому же впереди маячила перспектива выгодно продать готовый продукт и получить неплохую прибыль. Олег смотрел на Валеркин восторг, слушал его благодарственные речи, и все больше погружался в пучину отчаяния. Даже то краткое время, когда они с Наташей вынуждены были скрываться и убегать от преследования, казалось ему прекрасным на фоне серости и беспросветности сегодняшнего дня. Он с ностальгической грустью вспоминал отчаянную драку в парке, холодное озеро и огни внизу, под высоковольтной мачтой. Романтика! Жизнь! Риск! И все это благодаря Наташе, ее смелости и безбашенности, умению зажечь его азартом и юношеским озорством.
Однажды Валерка не выдержал и обиженно укорил его:
— Вижу, ты совсем не рад за меня. А я считал тебя своим другом. Видно, ошибался.
Олегу стало стыдно. В конце концов, он ведь не бесплатно трудился за Валерку. Заработал неплохой гонорар. Да и на питании сэкономил.
— Я рад, — проговорил он кисло. — Просто.. Просто.. — Слова не нашлись, затерялись в пучине тоски и апатии.
Зимин перестал улыбаться, лицо его сделалось серьезным.
— Я понял, понял. Не напрягайся. Думаешь, я совсем бревно бесчувственное?
— Нет, я так не думаю. — Олег поневоле скупо улыбнулся. — Хочешь, пойду с тобой на конференцию?
Он не понял, как это сказал. Фраза сама сорвалась у него с языка. Олег крайне редко ходил на конференции, благо шеф не заставлял его там присутствовать. Он считал их пустой тратой времени. И вдруг — такая непонятная прыть.
— Конечно, хочу! — обрадовался Валерка. — Это будет мой первый профессиональный триумф.
Олег про себя улыбнулся, но вслух ничего не сказал. В этот вечер Валеркина мать по-особому, празднично, накрыла стол и испекла пирог с капустой. Сам он потчевал Олега запасами из своего домашнего бара — дорогущим французским вином, а после не менее дорогим коньяком. Олег сам не заметил, как напился вдрызг. Он попробовал встать, но ноги не слушались его и подкашивались. Кончилось тем, что его уложили в той самой комнате, где они ночевали с Наташей. Олег, хоть и плохо соображал с перепоя, все же почувствовал острую тоску, не удержался и омочил пьяными слезами подушку, после чего уснул мертвецким сном, крепко сжимая ее в объятиях.