Верни меня

Глава 5. Кира

Я уложила Веру в гостевой спальне. Она долго ворочалась, перевозбуждённая после праздника, и требовала рассказать, почему «тот дядя» лечил Мишутку, и придёт ли он ещё, и можно ли ему показать её кукол. Я отвечала уклончиво: «Посмотрим», «Может быть», «Спи». Внутри всё дрожало, но голос оставался ровным. За три года я научилась не показывать дочери свои эмоции.

Вера заснула. Я поцеловала её в лоб, поправила одеяло и вышла, прикрыв дверь.

В коридоре было темно и тихо. Гости разъехались. Где-то внизу гремел посудой Костя, помогая Лене убирать со стола. Я спустилась по лестнице, надеясь проскользнуть на кухню незамеченной, взять воды и вернуться к себе.

Не получилось.

Лена перехватила меня у подножия лестницы.

— Кир, можно на минутку?

Я остановилась. По её лицу было видно — она что-то задумала. У Лены вообще плохо получалось скрывать свои мысли. В первую книгу их отношений с Костей можно было бы смело назвать «Лена и её красноречивое лицо».

— Если насчёт Димы, то не надо, — сказала я сразу. — Я устала, Лен.

— Он просит поговорить, — выпалила она, явно решив не ходить вокруг да около. — Не здесь. Не при всех. Просто разговор.

— О чём нам разговаривать? О разводе? Мы его уже обсудили два с половиной года назад. Подписи поставили. Вопросов нет.

— Он хочет поговорить о Вере.

— О Вере? — я чуть не рассмеялась. — Три года ему не было интересно. Что изменилось?

Лена вздохнула и опустилась на ступеньку лестницы. Выглядела она уставшей — праздник вымотал её не меньше, чем меня.

— Я не знаю, что изменилось, Кир. И не защищаю его. Ты же знаешь, я всегда была на твоей стороне. Но он спросил у меня разрешения тебе передать. Я передаю. А дальше — решай сама.

Я села рядом с ней. Мне вдруг стало тяжело стоять — ноги не держали.

— Он был там, — сказала я тихо. — В игровой. С Верой. Сидел на корточках и поил её медведя воображаемым чаем. Ты представляешь? Тот самый человек, который сказал, что жалеет, что я не сделала аборт. Сидит и лечит плюшевого медведя. С моей дочерью.

— С вашей дочерью, — поправила Лена мягко. — Она и его тоже.

Я закрыла глаза. Вот оно. Та самая правда, от которой я бегала три года. Вера — не только моя. У неё есть отец. И как бы я ни старалась вычеркнуть его из нашей жизни, он существует. Живой, настоящий, с этими своими глазами — точь-в-точь как у Веры.

— Я боюсь, Лен, — призналась я шёпотом. — Не за себя — за неё. Если он сейчас войдёт в её жизнь, она привыкнет. Полюбит. А он возьмёт и исчезнет. Как в прошлый раз. Я не переживу, если моя дочь будет плакать из-за него. Лучше пусть вообще не знает, чем так.

Лена обняла меня за плечи. Молча. Без советов, без «я же говорила». Просто сидела рядом и давала выговориться.

— Я не могу запретить ему видеться с Верой, — продолжила я. — По закону он имеет право. Но я могу контролировать, как это будет происходить. Где, когда, на каких условиях.

— Значит, ты согласишься на разговор?

— Я соглашусь на разговор, — медленно, будто пробуя слова на вкус, произнесла я. — Но не здесь. Не в этом доме, где всё пропахло нашим прошлым. Пусть приходит завтра в парк. Мы гуляем с Верой в полдень. Если хочет — пусть присоединится. Посмотрим, как он будет вести себя при ней.

— А если он захочет поговорить без Веры?

— Тогда без Веры. Но позже. Сначала я хочу увидеть, как он общается с дочерью. Это мой тест. Не пройдёт — разговора не будет.

Лена кивнула и поднялась со ступеньки.

— Я передам ему. Кир... — она замялась. — Я не говорю, что ты должна его простить. Но ты хотя бы попробуй услышать, что он скажет. Три года — большой срок. Может, он изменился.

— Может, — согласилась я. — А может, и нет. Завтра узнаем.

Я поднялась к себе, легла рядом с Верой и долго смотрела в потолок. Соседняя подушка пахла дочерью — молоком, детским шампунем и чем-то неуловимо родным. Она спала, раскинув руки, и даже во сне хмурила брови — совсем как он.

Завтра я приведу её в парк. И, возможно, это изменит всё.

А возможно — ничего. Я больше не загадывала. Загадывать — слишком больно, когда реальность бьёт под дых.

Утро покажет.