Верни меня

Глава 1. Кира

Вера всю дорогу крутилась в автокресле, глазея на мелькающие за окном деревья.

— Мам, а дядя Костя весёлый? — Весёлый. — А Лена? А Гоша? А ещё кто будет?

Я отвечала коротко, не вдаваясь в подробности. Не сказала, что будет он. Не знала как.

За три года я научилась жить без Дмитрия. Без его голоса, без его рук, без его приказов. Развод поставил точку. Два с половиной года назад мы встретились в суде — сухие, чужие, вежливые. Подписали бумаги. Разошлись. Я тогда впервые выдохнула. Честно выдохнула, без истерики. Мне казалось — всё, оковы сброшены.

Но Лена предупредила. Мягко, осторожно, за неделю до годовщины:

— Кир, он будет. С девушкой. Ты как? — Нормально, — ответила я ровно. — Мы в разводе, Лен. Это просто вечер. Просто люди.

Просто люди. Бывший муж. Отец моего ребёнка. Человек, который три года назад сказал мне то, что не забывается: «Я жалею, что ты не сделала аборт». Я помнила эту фразу наизусть. Она впечаталась в меня, как клеймо. И именно она помогла мне не оглядываться назад.

Питер принял нас с Верой. Я открыла бутик — небольшой, но свой. Сама. Без его денег, без его фамилии. Только Татьяна, его мать, изредка присылала Вере подарки и деньги. Я не отказывалась — не имела права лишать дочь бабушки. Но и не обольщалась. Это была помощь ей, не мне.

— Мам, мы приехали! — Вера дёрнула ремень, едва машина остановилась.

Дом Кости и Лены встретил нас огнями. Я взяла Веру за руку, поправила бант на её кудряшках и шагнула в тепло.

Внутри пахло имбирём и апельсинами. Лена бросилась обниматься, Костя подхватил Веру на руки — она засмеялась, тут же забыв про мою руку. Гоша потащил её смотреть на игрушки. Я стояла, рассеянно улыбаясь, и чувствовала себя почти спокойно. Почти.

А потом входная дверь открылась снова.

Я узнала его шаг ещё до того, как повернуться, узнала. Тяжёлый, уверенный. Так ходят хищники. Или бывшие мужья, которым на тебя всё равно.

Он вошёл — и реальность треснула.

Дмитрий стал ещё мощнее за эти годы. Шире в плечах, жёстче в скулах. Взгляд — сканер. Холодный, оценивающий. Он обводил помещение и наткнулся на меня, как на невидимую стену, которую не ожидал встретить.

Рядом с ним висела девушка. Красивая, ухоженная, с губами цвета спелой вишни. Она что‑то говорила ему, улыбалась, но он не слушал. Он смотрел на меня.

Я не отвела взгляд. За три года я научилась не отводить. Я смотрела на него спокойно, как смотрят на старую фотографию, которую давно пора выбросить. Внутри — ничего. Вообще ничего. Я запретила себе чувствовать.

Он сделал шаг вперёд. Второй.

«Дурак. Куда ты идёшь? Зачем?» — пронеслось в голове.

Моё сердце пропустило удар. Не от любви — от старой, забытой злости. Нет, не злости. От памяти тела, которое когда‑то знало его слишком хорошо. Которое помнило его руки, его голос, его приказы. Я приказала себе стоять на месте.

Он шёл. А я смотрела на него и думала только об одном: Вера где‑то в соседней комнате. И она не должна увидеть, как я сломаюсь.

Я не сломаюсь. Я — бывшая жена. Не его. Не чья‑то. Своя.

Дмитрий остановился в двух шагах. От него пахло морозом и чем‑то чужим — не теми духами, что я помнила. Раньше от него пахло деревом и дымом. Теперь — сладким, приторным. Чужая женщина. Чужая жизнь.

— Кира, — сказал он. Не спросил. Просто назвал по имени, будто пробовал его на вкус впервые за три года.

Я чуть приподняла подбородок. Не улыбнулась. — Дмитрий.

И всё. Тишина. Он смотрел на меня так, словно искал трещину, за которую можно зацепиться. Но трещин не было. Я хорошо заделала их за эти годы.

— Ты… хорошо выглядишь, — выдавил он. — Спасибо.

Я не добавила «ты тоже». Не потому что это было неправдой. А потому что он не должен был знать, что я вообще заметила, как он выглядит.

Краем глаза я увидела Рикку, которая подошла ближе и взяла его под руку. Её пальцы сжались требовательно, по‑хозяйски. Она почувствовала напряжение и не понимала его природы. Бедная девочка.

— Пойдём, — бросила я и первая развернулась в сторону гостиной. — Там дети.

Я уходила первой. Не он меня бросил. Не он ушёл. Я. И сейчас я развернулась и ушла снова. Потому что это единственное, что я могла контролировать в этой комнате, где воздух вдруг стал слишком плотным, а прошлое смотрело на меня глазами дочери.

Где‑то за спиной Вера засмеялась. И я ускорила шаг, потому что если бы я остановилась — я бы разревелась прямо там. А он не имел права видеть моих слёз. Больше никогда.