Цена чужих слов

— Прости меня, Настя, — Пашка не выдержал и опустил голову, — я не понимал тогда, что творил. Ты не обращала внимания, а я всегда тебя любил. Ни на кого смотреть не мог, все ждал, когда ты заметишь и поймешь. И дождался… Вовка приехал и ты про меня забыла. Я сходил с ума, когда он приходил счастливый и рассказывал отцу про тебя. Представлял, как он целует и обнимает тебя, и хотел просто убить. Ревновал и бесился, но сделать ничего уже не мог.

— Но ты же никогда мне об этом не говорил! Как я должна была понять? Как?? — Я не выдержала, повысив голос. Всхлипнув в процессе, но доводя этот мучительный разговор до конца.

— Не знаю, Насть! Сейчас — не знаю! — Пашка тоже не выдержал и вскочил на ноги, будто желая меня обнять, но в последний момент передумав. — Я даже не представлял, как все обернется! Думал, что вы просто сильно поссоритесь, и ты снова придешь ко мне! И у нас все будет, как раньше!

— Как раньше? Серьезно? После того, что ты мне наговорил? Ты правда в это верил?

Я потрясенно замолчала, не зная, как выразить все то, что сейчас кипело внутри. И в кухне будто похолодало на несколько градусов, заставляя зябко поежиться.

— Сейчас я понимаю, что это было глупо и подло. А тогда — верил. Думал, что простишь. Мы же сто лет дружили…

Мой судорожный вздох стал ему ответом. Слов не нашлось.

Впрочем, Пашка пришел исповедаться, а не требовать ответы…

— Когда Вовка узнал, что ты уехала, он будто с ума сошел. По тем фотографиям понял, что ты обо всем узнала. А осведомленных было слишком мало, чтобы вычислить меня стало хоть сколько-нибудь сложной проблемой. Признаюсь, я тогда испытал что-то, похожее на злорадство — ведь ты ушла от него. И плевать, что со мной не будешь, главное — с Вовкой тоже… А потом… Он словно с катушек слетел. Искал тебя, пытался все исправить, выяснить адрес, телефон, в университете всех на уши поставил. Но все оказалось напрасно. И в тот момент, когда он понял, что ты не вернешься... Мы тогда снова поскандалили — он обвинил меня во всем, обозвал, а тоже не остался в долгу… Слово за слово, и я в запале бросил, что даже рад тому, что все так получилось. Что он вообще зря приехал и здесь лишний. И что это я приложил к этому руку, не только рассказав тебе о требованиях Енота, но и наврав… Вовка набросился на меня, не выдержав всего этого. Отец тогда чудом появился вовремя, оттащив. А я до сих пор помню его отчаянный взгляд. И уже после, лежа в больнице, осознал, что натворил. Но было поздно — Вовка с тех пор меня просто вычеркнул из жизни, словно и не знакомы были. А ты… тебе признаться я тоже не успел…

Я молчала, снова отвернувшись к окну. Долго.

Настолько, что слезы успели высохнуть, а сердце замедлить бег, переработав весь адреналин. И за обдумыванием сказанного я даже забыла про Пашку, вздрогнув, когда он снова заговорил…

— Ты сказала, что давно простила. Но тогда ты еще не знала, что я… вот. А теперь? Будешь ненавидеть так же, как и Вовка? Ты не подумай, я сам виноват, понимаю. Просто… это сложно, вот так жить и…

— Адрес, — бросила я коротко и жестко, резко обернувшись.

— Что? — Растерялся парень и от моего тона и от вопроса.

— Адрес Вовки знаешь?

Он кивнул, а я развернулась и устремилась в прихожую, принявшись обуваться.

— Отвезешь меня к нему, и мы квиты. Считай, что простила, — я накинула куртку и схватила ключи, посмотрев в глаза Пашке уверенно и бескомпромиссно.

Он снова только кивнул, быстро одеваясь и выходя из квартиры следом за мной…

Доехали мы только через полчаса. За всеми разговорами и переживаниями я совсем забыла, что сегодня, вообще-то полноценный рабочий день. И именно в тот момент, когда мы пытались добраться до нужного адреса, рабочий народ, устало переговариваясь и кильками набившись в общественный и не только транспорт, ехал домой.

Я старалась не думать. Представляла бескрайнее море, альпийский лужок, смотрела на многочисленных прохожих — в общем, что угодно, лишь бы не о предстоящей встрече. Впервые за много лет я сама шла к Вове, и от одного этого было слишком волнительно, чтобы не «додуматься» до нервного срыва.

С Пашкой мы не разговаривали — может, он и хотел бы, но я, как только села в машину, сразу отвернулась к окну. Новые обстоятельства разбередили старые раны, хотя казалось, что сильнее попросту уже невозможно. В тот момент, когда парень только вошел в мою квартиру, я была уверена, что простила. Что отпустила. Но сейчас… сейчас мне надо было осмыслить все заново. И сможем ли мы просто общаться в будущем, как старые знакомые, я сомневалась.

Машина, кстати, у Пашки оказалась новая. Не по возрасту — тут и полному профану было видно, что прошло минимум лет пятнадцать с того момента, как она выехала за ворота завода-изготовителя. Но и не та, что мне запомнилась. Сейчас это была черная «японка», не очень большая, аккуратная и с «обрезанным» багажником. Мне такие машины почему-то казались квадратными и напоминали катафалки. Но это была и не моя машина, так что жаловаться не пристало. Везет — и ладно.

Тем более, что водитель явно набрался опыта — от прежней манеры езды, резкой и опасной, не осталось ничего. Теперь он никуда не торопился и правила не нарушал. Я даже расслабилась…

— Вот и приехали, — тихо отрапортовал Пашка, остановившись у старой девятиэтажки, ничем не примечательной, кроме яркой новой детской площадки, на которой сейчас с визгом резвились дети, — тебя проводить?

— Нет, не надо, — качнула я головой, отказываясь, — спасибо, что подвез.

Рука уже легла на ручку двери, а с языка практически сорвались слова короткого прощания, когда до левого запястья неожиданно дотронулись, останавливая меня.

Я вопросительно обернулась, машинально убирая кисть из зоны доступности.

— Насть, подожди, — Пашка так серьезно смотрел мне в глаза, что вспыхнувшее было недовольство тут же рассеялось, — я тебе еще сказать хотел…

Моя бровь поползла выше, а от былой расслабленности не осталось ни следа. В последнее время хороших новостей в моей жизни наблюдался жесткий дефицит…

— Попытайся поговорить с Вовкой спокойно, — попросил он, нервно «перебрав» пальцами по рулю, — просто выслушать. Он перед тобой ни в чем не виноват, я уверен. И мне, да и не только мне, все это время, что прошло после твоего отъезда, казалось, что он тебя ждал. Просто верил, что ты, в конце концов, вернешься.

В душе стало тепло и приятно. Ждал…

А затем снова все заволокло хмарью, рассеивая секундную наивную радость. Потому что слова Пашки никак не вязались с событиями последних недель.