Страница 72 из 91
Глава 22
И снова почти бессонная ночь. Почему почти? Да потому что организм, вымотанный непрерывными стрессами и зверским недосыпом последних дней, буквально «выключился» около пяти утра. Я заснула прямо на кухонном диванчике, отлежав за два часа сна весь бок и правую руку. И с трудом услышала звонок будильника, пытавшегося до меня доораться к тому времени уже десять минут. Потому что проблемы проблемами, а работу никто не отменял.
Состояние не радовало — я чувствовала себя разбитой, тело болело буквально во всех местах, а желудок мстил тошнотой и жжением. Еще бы — выпить за ночь три большие кружки кофе, да не растворимого, а самого крепкого, сваренного — это не шутки. А если вспомнить, как я туда щедро добавляла по столовой ложке коньяка…
В общем, пока вставала и пыталась размяться, кряхтела тихо, но с чувством. Десятиминутный контрастный душ привел более менее в чувство, а после холодного, только что из недр хладоагрегата, апельсинового сока, я почувствовала себя почти человеком.
Заглянув в спальню, увидела, что Олег спит на полу — там, где я постелила накануне. И облегченно выдохнула — все же бродить по незнакомому городу, одному, ночью, да еще и на взводе, немного небезопасно. Даже, если ты большой и сильный.
Тихо взяв из шкафа одежду, я вышла из спальни и прикрыла за собой дверь. Быстро оделась, подкрасила глаза и губы, замаскировав синяки под глазами под нормальный цвет лица, и завязала волосы в высокий хвост. Натянула кроссовки — сегодня красоваться не хотелось, поэтому джинсы с футболкой прекрасно с ними сочетались. И, оставив на видном месте запасные ключи от квартиры, ушла на работу.
Ночь оказалась не только бессонной, но еще и продуктивной. Потому что именно слова Олега меня вчера встряхнули окончательно, заставив пересмотреть свои взгляды на жизнь. Кофе с алкоголем помог очистить разум и расслабиться. А я, наконец, заставила себя отодвинуть в сторону страхи и сомнения, и посмотреть на все трезвым (если это слово применимо в данном конкретном случае) взглядом. И та картина, что передо мной нарисовалась по прошествии первых двух часов раздумий, мне совершенно не понравилась.
Потому что кроме этих самых страхов в моей жизни очень мало что существовало…
Моя семья изначально не была образцом взаимной любви и понимания — мама не особо любила детей, и я, хоть и являлась ее «кровиночкой», часто чувствовала довольно прохладное отношение к себе. Не мешать, не кричать, не бегать, не раздражать… нет, она любила меня, но не «больше всех на свете», а как бы между делом, поставив на один уровень с многочисленными увлечениями, заботами и прочим, что наполняло ее жизнь. Откровенничать и делиться с ней своими детскими, а потом уже и школьными секретами и проблемами я так и не научилась — ей было это по большому счету совсем не интересно. С папой оказалось чуть лучше — он-то как раз любил меня той самой безграничной любовью, которая затмевает все вокруг. Баловал, приносил сладости и игрушки, позволял «ездить» на плечах и спине, изображая «лошадку» и целовал на ночь. Но, к сожалению, он стремился во что бы то ни стало обеспечить нам с мамой «достойный уровень» жизни, стремясь заработать любыми путями как можно больше, поэтому со мной проводил времени все меньше и меньше — на разговоры его почти не оставалось. А в конечном итоге… вот.
А потом… Потом я постепенно возненавидела мать, научилась прятаться от ее чересчур веселых собутыльников и привыкла решать все проблемы сама. Иногда я завидовала одноклассникам и знакомым — большинство из них собирались в компании, ходили вместе в кино и кафе, да и просто проводили весело время. Я же не могла расслабиться в толпе людей, ненавидела рассказывать о себе и не умела улыбаться «на заказ». В школе меня считали нелюдимой зубрилой — в отличие от одноклассников, ко мне довольно рано пришло понимание, что без нормального аттестата шансы изменить свою жизнь у меня катастрофически малы. Впрочем, особо не лезли — забитой меня тоже назвать было сложно. А уж после того памятного случае с девочкой, которую подослал Енот…
В общем, меня настоящую знал только Пашка. А потом и Леся, сумевшая найти подход к моей сложной натуре, покорив жизнерадостностью, чувством умора и легким отношением к жизни. И все бы шло по плану, если бы не Вовка… потому что только с его появлением я увидела, каким красочным может быть мир…
Но оказалось, что у счастья тоже есть оборотная сторона.
Или… или нет?
Я точно помню, когда у меня появилась цель всей моей жизни. Учебы, институт, другой жилье — это все было вторично, так сказать материально, для собственного комфорта. А вот главная цель виделась намного серьезнее. Она оформилась в моей голове примерно спустя два года после гибели отца, когда большинство иллюзий о том, что мать изменится и вспомнит, наконец, обо мне, развеялось под давлением суровой реальности. И я точно поняла — больше всего на свете не хочу быть похожей на нее.
И только сейчас я осознала, что это была не цель.
Это тоже мой страх.
Я жутко боялась стать на нее похожей.
А затем пришла еще более страшная в своей простоте мысль — а ведь мама тоже боялась. Боялась потерять лучшие годы жизни, посвятив их только заботе о собственной дочери, боялась не успеть сделать все, что так хотелось, боялась старости, боялась прожить всю жизнь на одну зарплату, как все… А после смерти отца она начала бояться еще больше. Одиночества, нищеты, навалившихся проблем… А самым главным страхом стала обступившая со всех сторон реальность — ведь тогда надо было бы признать, что все это правда — одиночество, проблемы, надоевшая работа. И решать это все надо было тоже самой.
И она испугалась.
Снова.
Предпочла скрыться за бутылкой. За притворным весельем равнодушных к ней людей. За показным ощущением благополучия — а что, ведь не хуже других живем? И так оказалось куда проще не замечать остального…
А я так боялась, что стану такой же…
Чтобы в итоге именно это и случилось.
И я точно так же, как и она, предпочла закрыть глаза на то, что не вписывалось в «мой» мир…
Так привыкла все держать в себе и решать сама, что даже не дала шанса Вовке объясниться. И теперь понимала, что это тоже был страх — не того, что обманул и предал. А страх услышать это вживую. Убедиться в том, что ты поверил не тому. Страх не сохранить в этот момент лицо. Показаться слабой и беззащитной.