Страница 40 из 91
— Твою мать, Настя! — Недовольный вопль Вовы, обхватившего меня за бедра, быстро прогнал ужас, сковавший мышцы. А руки — удержали он весьма болезненного падения. — С ума сошла так орать? Я чуть от инфаркта не помер!
— Так какого же лешего ты так подкрадываешься?! — на визг сил уже не хватило, но возмущения и эмоций в голосе все равно оказалось через край.
— Даже и не думал! — едва ли спокойнее откликается Вова, а я вдруг замолкаю, разом растеряв все слова.
Потому что мужчина даже не подумал убрать ладони с моих бедер, продолжая чуть сжимать их. Более того — большие пальцы внезапно пришли в движение, огладив кожу сверху вниз и обратно. А уж то, что я стояла спиной к выходу и могла только догадываться о происходящем позади меня, стало мощным катализатором, усилив ощущения в разы…
Секунда, две, три…
Я молчу. Вова почему-то тоже.
И только едва ощутимые прикосновения будоражат тело, заставляя даже мельчайшие волоски вставать дыбом.
И это слишком близко. Слишком откровенно для нас двоих. Снова… Впрочем, для нас двоих это всегда было за гранью простых ощущений. Всегда — чересчур.
Но раньше это буйство чувственности не разбавлялось горечью прошлого…
Я зажмурилась, стряхивая дурман чужой ласки, и повернулась. На этот раз медленно и аккуратно, исключая необходимость снова мне помогать. И осторожно спустилась вниз, вынуждая Вову убрать руки.
— Ты уже закончил? — спокойно, будто и не произошло ничего. Только в глаза ему смотреть пока не могу. Поэтому отсоединяю, а затем начинаю сматывать слетевшие от предыдущего кульбита наушники, предварительно выключив музыку.
— Да, на сегодня хватит. Вечер все-таки, пятница, люди отдохнуть хотят. А я стучу хоть и негромко, но стены-то картонные, все равно слышно, — согласно киваю, мельком глянув на часы. Да уж, почти десять вечера, действительно поздновато для шума.
— Хорошо, я тоже, в общем, закончила. Сейчас приберусь немного, и ужинать пойдем, — где-то между потолком и окном, я все-таки выбралась на кухню. А там, оценив уровень своего желания готовить, бросила куски курицы и картошку с овощами в мультиварку, предоставив ей отдуваться за меня. Хорошая штука — у Татьяны стояла на самом видном месте, и я быстро научилась ей пользоваться — настоящее сокровище в условиях нехватки времени и сил ответственно кулинарить.
Главное — не забыть завтра сходить в магазин, а то даже такая чудо-штука не спасет…
— Не торопись, — откликнулся мужчина, делая шаг ко мне и в одно сильное движение складывая стремянку, прислоняя ее к стене, — давай, помогу.
Говорят, что на чужую работу можно смотреть бесконечно. Сейчас я готова с этим согласиться целиком и полностью — оторвать взгляд от мужских рук, ловко управившихся с инвентарем, просто нереально. И даже не замечаю, что улыбаюсь — почему-то именно его помощь, даже в малом, заставляла испытывать странное чувство удовольствия. Будто в этой самой помощи был какой-то скрытый смысл, видимый только нам двоим…
— Настя, — тихо окликает меня Вова, встав рядом, почти касаясь моего плеча, пока я вытирала шпатель ветошью, — я хотел тебе сказать…
Испугаться я не успела.
А вот вздрогнуть — вполне. Вот только слова мужчины к этому отношения, как ни странно, не имели. Телефон ожил внезапно и очень громко, одновременно с мелодией загудев вибрацией на подоконнике. Я схватила его машинально, даже не обратив внимания на имя абонента.
А услышав знакомый голос, прикусила губу от смешанных чувств. И приятными их назвать было точно нельзя…
— Привет, — хрипловато, но меня очень рады слышать, чувствую. Нет, я это совершенно точно знаю. И обычно разделяю это чувство, каждый раз начиная непроизвольно улыбаться и наслаждаясь чувством спокойствия, что дарил мне хозяин этого голоса. Но сегодня впервые этого не произошло.
— Привет, — прозвучало поспешно и нервно, и я сглотнула, усилием воли стараясь загасить неуместные эмоции.
Но Олег знал меня куда лучше, чем мне бы этого хотелось в данный конкретный момент времени. Или актриса из меня никудышная совсем, что тоже не исключалось.
— Я не вовремя? — почти так же спокойно, но я словно вживую вижу, как в глазах, выдающих восточную кровь, появляется напряжение, а брови чуть изгибаются в немом вопросе, — что-то случилось? Или занята?
Приходится выдохнуть еще раз. Не помогло. Да и как успокоиться, когда рядом стоит тот, из-за кого все это и происходит? А я даже посмотреть на него боюсь, понимая, что в пустой комнате великолепно слышно мужской голос моего собеседника…
Разворачиваюсь и иду в свою комнату. Лучше уж так, чем стоять рядом с Вовой и чувствовать себя… кем? Последней сволочью, вот кем! И самое страшное, что мне стыдно не перед Олегом…
— Нет, нет, все в порядке, устала просто, — едва я пересекаю порог комнаты, как становится просто физически легче. Даже улыбнуться получается, — а у тебя что с голосом? Простыл?
— Да нет, — он принимает мое объяснение просто и легко, даже и не думая сомневаться. И от этого укол вины получается еще болезненнее, — скорее, заразили. Васька очередную заразу принес из садика, завтра, похоже, оба на больничный пойдем.
— Черт, — забываю я сразу обо всем, кроме темноволосого мальчугана, — ненавижу этот садик! Только месяц, как с больничного же! Сорок детей на двадцать пять квадратных метров и одна воспитательница! Напихают этих детей, как селедок в бочку, лишь бы планы выполнить да отчитаться! Самих бы заставить в этом саду хотя бы месяц поработать! Сволочи!
Возмущалась я, само собой, уже не первый раз. Но менее искренним от этого мои чувства не стали. Мы с Олегом работали, без садика было не обойтись. Но условия… Нет, я понимала, что эти условия примерно одинаковые в каждом городе нашей необъятной страны, но какое мне было дело до остальных? Тем более, что дети мерзких теток из департамента, занимающихся путевками и формированием садиковских групп, наверняка не знали этого беспредела…
— Да ладно тебе, Насть, — усмехнулся Олег в своей привычной манере, стараясь меня успокоить и подбодрить, — все дети болеют. И Васька не исключение.
— Да уж, — бурчу все еще недовольно, — а очень бы хотелось!
— На следующий год в школу пойдет и будет легче, — тоже не первый раз звучит, но, как ни странно, срабатывает.
— Это да, — откликаюсь задумчиво, а затем спохватываюсь, — а вы чем лечитесь? Температура есть? Олег, так лекарства в шкафчике со стеклянной дверцей, а еще там, в верхнем…