Страница 31 из 91
Глава 10
Мы молча направились в сторону нужного мне отдела. Не скажу, что быстро, но все же я успокоилась. Опустила напряженные плечи и расслабила спину, что держала чересчур прямой. И постепенно втянулась в процесс, не вздрагивая от любого комментария Вовы.
Думать о том, что там думает он, я себе запретила.
А через час была вынуждена согласиться, что его присутствие куда полезнее, чем мне казалось до этого.
Вопреки расхожему мнению о бесполезности мужчины в вопросах выбора текстур, цвета и прочей эстетики, у Вовы оказался прекрасный вкус. Ну, или просто эти самые вкусы у нас совпадали. Он одобрительно кивал на то, что выбирала я, в свою очередь предлагая что-то свое, нетривиальное или мною в огромном выборе предлагаемого не замеченное. С удовольствием обсуждал все — от цвета плитки до подходящего коврика в ванную. И едва заметно отпихивал от стеллажей, не давая поднять ничего тяжелее пресловутых коробочек с клеем.
И уже ближе к кассе мы вовсю смеялись, словно и не было неловкого момента на входе в магазин. Да и зачем его вспоминать?
Но на самом деле, я обманывала саму себя. Потому что точно знала — буду вспоминать, и не один раз. Но только, когда останусь в одиночестве. Когда не буду бояться, что кто-то внимательный и проницательный без меры сможет уловить в изменившемся выражении лица или участившемся дыхании то, что я всеми силами хотела бы скрыть…
Вес покупок, даже приблизительно, представит было страшно. Большая тележка была наполнена с верхом и даже визуально катилась с трудом. Я быстро, насколько это вообще оказалось возможным в данной ситуации, расплатилась, порадовавшись более чем заметной экономии. И затем направилась следом за Вовой, мужественно толкавшему покупки на выход.
Несмело предложила свою помощь, но в ответ услышала только фырканье. В любой другой раз я, может быть, и настояла на том, что сильная и могучая, но вид мышц, отчетливо напрягающихся на руках и плечах, красноречиво свидетельствовали — мое вмешательство никому не поможет. Хотя, если бы одно колесико у этой самой тележки не норовило встать поперек траектории движения, скорее всего было бы куда легче. Но что уж говорить, сами поздновато спохватились.
В итоге, переложив купленное в багажник, Вова с чувством потянулся, разминая уставшие плечи. Но жаловаться не стал — только подмигнул, успев обойти меня и открыть дверь с пассажирской стороны.
А я в очередной раз выругалась. На себя. За то, что такой простой жест вежливости вызвал резкий приток крови к лицу. За то, что ненадолго, но все же пожалела о своем решении поддаться лени. Грациозно сесть в авто на каблуках куда как проще, чем в кроссовках.
Но Вова не жаловался. И почему-то не закрыл дверь после того, как я забралась. Напротив, наклонился и дернул ремень безопасности, пристегивая меня и проверяя надежность крепления. Задевая мою ключицу своим плечом и заставляя задержать дыхание от чрезмерной близости. А напоследок, прежде чем отпустить крепление и выпрямиться, повернулся ко мне, даря улыбку…
А я смотрю на его губы, и не могу оторваться! Кошка озабоченная! Ни характера, ни выдержки!
Правильно Олег говорит, что длительное отсутствие секса последние мозги отшибает. А тут еще тонна чистых феромонов в придачу…
Сильно прикусила щеку изнутри и поморщилась. Осталось потерпеть совсем немного — максимум полчаса. Приедем, перетащим и все! Никаких мужчин до завтра! Специально надену растянутую майку, старые труселя и буду смотреть что-нибудь запредельное и совсем-совсем несексуальное. В мире животных какое-нибудь, например. Хотя… нет, лучше охоту и рыбалку! И чтобы только бабы в кадре!
С такими мыслями я и ехала всю дорогу. Вова тоже молчал, не стремясь первым начать разговор. Впрочем, его взгляды, периодически бросаемые то искоса, то вполне себе прямо и откровенно, заметить было невозможно. Но я очень старалась…
— У-у-ф, — тяжело выдохнул Вова, когда последняя коробка с просто-таки неприлично тяжелой плиткой встала около стены в прихожей рядом с несколько такими же.
Откуда знала про тяжесть? Все просто — попробовала ногой пододвинуть на пару сантиметров в сторону одну из первых коробок. Фиг там. Проще было двух меня подвинуть. И, даже если я и преувеличила, то совсем ненамного.
И сейчас, глядя на заметно запыхавшегося и уставшего мужчину, я испытывала острую благодарность и не менее острое чувство вины. Заставила работать водителем, грузчиком, носильщиком, черт знает кем еще… хотя вот ему мои проблемы до фонаря должны быть. Однако ж помог…
— Может, чаю хочешь? — несмело предложила я, стягивая куртку. Кроссы скинула еще в самом начале, оттаскивая более легкое из купленного сразу в бывшую комнату матери. — Или покормить могу… правда, особых изысков нет, так, по простому все…
— С удовольствием, — чересчур серьезно для такого простого вопроса отозвался Вова, перебив мое бормотание. И посмотрел так… будто я ему не еду предложила, а себя вместо нее. С трудом отвела взгляд и шагнула в сторону кухни. Тесное пространство прихожей, казалось, сузилось до такой степени, что воздуха стало банально не хватать. Нужно было срочно отойти, открыть форточку, избавиться от этого опасного ощущения. И я торопливо сделала пару шагов…
Ну, вот что я за человек такой?! Или это присутствие Вовы дает такой эффект? Не припомню за собой такой неуклюжести, как сегодня! Да я даже на двенадцатисантиметровых шпильках ходила, как босиком!
Но сегодня, определенно, был не мой день. Потому что обойти нормально злосчастные коробки у меня не получилось. И плевать, что было свободно больше метра коридора в ширину. Ногой я зацепилась на угол коробки, уворачивающейся изо всех сил. Не успела. Ни она, ни я…
— Настя, твою ж мать! — В последний момент Вова успел ухватить меня за локоть, дернув назад. И на этот раз даже без объятий обошлось, хотя боль в плече, которое едва не вывернуло от рывка, вряд ли можно было назвать приятной. — Ты в порядке? Хорошо себя чувствуешь?
— Нормально, — пожала я плечами и поморщилась про себя — мою руку отпустили почти сразу, а мне внезапно стало обидно за такую поспешность, — просто совпадение.
— Ну-ну, — протянул он, а затем кивнул в сторону кухни, — так, иди ставь чай, а то, похоже, у кого-то голова кружится и ноги не ходят с голодухи.