Страница 29 из 91
— А сколько ей? — осторожно поинтересовалась, лелея в душе сумасшедшую надежду, что мне не показалось…
— Почти пять, — еще тише отозвался он, а я еще тише выдохнула, сглатывая комок в горле. Значит, все было не зря. Значит, что даже в самом грязном сюжете моей собственной жизни, выжил один маленький, но чистый и яркий лучик маленькой жизни…
— И сегодня я еще раз убедился, что случайно тебя встретить куда проще, чем искать специально, — меняя тему, хмыкнул Вова, — нет, я в любом бы случае к тебе пришел сегодня, попозже. Но, как оказалось, реальность сама упорно нас сталкивает. А знаешь, что это значит?
Я с удивлением подняла глаза, не понимая, к чему он клонит.
А Вова, улыбаясь во все зубы, подмигнул, одновременно паркуясь на стоянке перед огромным магазином.
— Это судьба, Настя.
Я фыркнула, громко и показательно не соглашаясь с выводами мужчины.
Быстро вышла из машины, едва не выдернув злосчастный ремень с фиксатором вместе. И ускоренно потопала ко входу в магазин, ругая Вову, себя, обстоятельства и все остальное, за компанию.
Зачем он так делает?
Ведь очевидно, что между нами ничего быть не может! И тем более очевидно, что вспоминать о прошлом я не хочу!
Так зачем эти намеки?!
Пошел ли за мной Вова? Понятия не имела. Надеялась, что нет.
Или да…
Твою ж мать!
Меня снова распирало от эмоций и недавней близости мужчины. От запаха, которым, казалось, пропиталась я вся до самых внутренностей. От мыслей, что никак не желали успокаиваться, подбрасывая все новые и новые предположения и домыслы…
И все это не прошло даром.
Ослепленная эмоциями, я проскочила в раздвигающиеся автоматические двери на десятой скорости. И совершенно забыла, что за ними пол уходит вниз, предлагая покупателям спуститься по одной-единственной ступеньке. О которой знают все — потому что предупреждениями обклеена вся входная дверь. И которые я благополучно не заметила, одновременно забыв, как чуть не упала на этой же ступени в прошлый раз.
И совершенно однозначно собравшись исправить это недоразумения сейчас. Потому что, запнувшись и потеряв равновесие, я, взвизгнув, полетела вниз, нелепо взмахнув руками…
— Упс! Держись!
Веселый голос Вовы звучит, как песня. А крепкие руки, обхватившие меня вокруг талии, кажутся самыми желанными в этот момент. Я машинально вцепляюсь в них, чувствуя, как от испуга сердце колотится в ребра, отдаваясь болью…
— Может, это мое предназначение — не позволить тебе упасть? — задумчиво спрашивает мой спаситель у моей же макушки. — У меня прям дежавю. А у тебя?
— Нет! — чересчур поспешно отвечаю, пытаясь высвободиться, — вовсе нет!
Но меня внезапно прижимают к себе всем телом, заставляя вздрогнуть и замереть от запретной близости. А дыхание, опалившее ухо, проносится волной жара до самых пяток…
— Ч-ш-ш, — выдыхает мне Вова на ухо, перемещая одну руку чуть выше, под грудь, — держу… Так куда лучше, правда, Ася?..
И от этого шепота меня прошивает такой острый разряд запретных ощущений, что дыхание перехватывает…
А я бы и рада ответить, вот только на мысли и, тем более, слова, сил уже просто не хватило.
Размах чувственной реакции собственного тела ошеломил, лишив разум возможности вмешаться. Давно забытые ощущения сейчас будоражили организм, не позволяя сосредоточиться ни на чем больше. Каждой клеточкой кожи я чувствовала прикосновения Вовы. И понимала, что начинаю потихоньку сходить с ума…
Ни с одним человеком я больше не испытывала настолько ярких эмоций, и неважно, чем они были вызваны — прикосновениями или словами. Ни с кем больше не переживала такой спектр ощущений. И только рядом с ним чувствовала себя живой…
Я не была одинокой или обделенной любовью — вокруг меня находилось достаточно людей, для которых значила очень многое. Но только Вова смотрел так, словно кроме меня вокруг не существовало реальности. Словно я и есть весь его мир и остального ему не нужно…
Прошедшие годы не изменили ничего. И даже его предательство не ослабило эту искрящую химию, что каждый раз возникала между нами, стоило только приблизиться на расстояние вытянутой руки. Да какой там руки! Фантазии тоже вполне хватало, чтобы кровь начала разгоняться по телу в три раза быстрее.
И я с ужасом поняла, что здесь и сейчас мне совсем не хочется вырваться. В его руках, одновременно обнимающих меня нежно и сильно, мне было настолько хорошо и приятно, что отказаться от них виделось пыткой. И тело не слушалось, будто чужое, откликаясь каждым миллиметром на прикосновения Вовы…
Но у нас нет будущего. И даже если сейчас я поддамся этому наваждению, станет только хуже.
Потому что разделить тело и разум — немыслимо.
Потому что нельзя получать удовольствие от ласк, если воспоминания приносят только горечь.
Потому что однажды он уже продал нашу любовь…
Грудь сдавило болью, сбивая дыхание. Я медленно убрала ладони с рук мужчины, стиснув кулаки до боли в суставах, и стараясь вернуть утраченное самообладание. Чувственное наваждение рассеялось, хоть и не полностью, но до ясности мыслей было еще ой как далеко. Только это могло объяснить то, что следом было сказано и сделано…
— Ты помнишь? — голос почему-то охрип, но откашливаться я не стала. На фоне остального это даже проблемой было назвать сложно.
— Я все помню, — тихо откликнулся Вова, снова рождая одним только голосом отклик где-то внутри, — от первого до последнего слова. И то, как ты умела улыбаться, открыто и ярко. И то, как смотрела только на меня… Ася…
Не знаю как, но одними только словами он, как виртуоз-музыкант, цеплял струны в моей душе. Слышать от него такие признания оказалось приятно и больно одновременно. И имя, на которое я откликалась только для него, в очередной раз глубоко царапнуло сердце, оставляя новый шрам среди сотни уже имеющихся… и это только по его вине.
— Аси здесь нет, — все еще хриплый голос дрогнул, а я напряглась всем телом, пытаясь отстраниться, — она умерла в тот момент, когда ты с улыбкой пожал руку Еноту. Надеюсь, это ты тоже хорошо помнишь.
— Помню, — сквозь зубы спустя секунду цедит он, но спустя еще миг продолжает совсем другим тоном, поспешно и нервно, — Настя, ты должна…
— Отпусти меня, — твердо и уверенно. Да, перебиваю. Да, снова. Этот разговор вообще был лишним между нами, и продолжать его у меня желания не имелось абсолютно.