Страница 24 из 91
Пациентка сначала распахнула глаза, словно не веря, а затем со счастливой улыбкой закивала, громко всхлипнув. Быстро «заговорила», но я успела понять только приветствие, а затем сбилась.
«Помедленнее, прошу вас, я не успеваю», — попросила я, а Вова, заметив меня и то, чем мы занимаемся, предусмотрительно встал и отошел в сторону, не скрывая потрясенного изумления. Впрочем, справился он с эмоциями куда быстрее, чем мы с девушкой успели «договорить».
А еще через пару минут активно присоединился к разговору, выясняя важную для диагностики информацию.
Оказалось, что девушка жила вместе со своим молодым человеком в квартире, доставшейся ей после смерти родителей. Совместная жизнь оказалась не такой радужной, как мечталось — парень частенько выпивал и в последнее время становился все агрессивнее. До рукоприкладства не доходило, но наорать, толкнуть или бросить чем-нибудь — случалось часто. А сегодня наступил тот самый момент членовредительства, когда возникла угроза здоровью, а, может, и жизни.
Парень сильно толкнул ее, а девушка, неудачно запнувшись, с силой приложилась о косяк, а затем, падая, налетела на деревянный табурет. В итоге — качественно ударилась головой, плечом и ребрами с правой стороны.
С ее слов — потеряла сознание, ненадолго. Но очнулась в квартире уже одна — парень предпочел уйти и бросить свою девушку. А может, подумал, что убил, и испугался. В любом случае, это было даже хорошо. Пациентка, которую звали Майей, как Плисецкую, с трудом поднялась на ноги и доковыляла до соседки, которая уже и вызвала скорую. И, судя по их диагнозу, пациентку они, как и Вова, тоже совсем не поняли…
Вова, с чувством выматерив скорую, урода-парня и государство, которое предоставляет соцработника-переводчика исключительно в дневное время, само собой тоже в сторону, попросил меня сделать УЗи брюшной полости Майе и убежал. Требовалось назначить обследование и вызвать нейрохирургов — у Майи подозревалось сотрясение мозга, перелом минимум одного ребра и ушиб плеча. Кстати, писать у нее не получалось из-за головокружения и головной боли — попытка сосредоточиться вызывала тошноту и потемнение в глазах.
Я осмотрела девушку, успокоила ее окончательно тем, что с моей стороны патологии не выявилось, и с чистой совестью попрощалась. Отнесла историю, убедилась, что больше никого не привезли, и пошла к себе. Спать хотелось не сильно, но не до утра же здесь сидеть. Лучше уж книжку какую почитаю…
Но книжка не понадобилась.
На подходе к лестнице меня догнал Вова.
— Насть! — Я удивленно и с некоторой тревогой обернулась. Почему-то на миг почудилось, что с Майей что-то пошло не так и снова нужна моя помощь. Но оказалось, что тревожусь зря. — Ты уже к себе?
— Да, — пожала я плечом, — в приемнике, вроде, больше делать нечего. А что?
— Хотел поблагодарить тебя, — улыбнулся он, остановившись в шаге от меня, — думал, что с ума сойду. Ничего не понимаю, она плачет, сижу, как дурак! Решил, что еще три минуты и пойду по больнице искать помощи.
— Всегда пожалуйста, — улыбнулась в ответ, пытаясь не слишком откровенно рассматривать мужчину. Наваждение какое-то прям, — не ожидала, что мои умения здесь пригодятся. Такие люди редко ходят по больницам в одиночку.
— В моей практике это первый случай, — усмехнулся Вова, а затем неожиданно сменил тему. — Не составишь мне компанию? Очень хочется пить, а в одиночку скучно. А после горячего сладкого чая спится просто изумительно, это я тебе как врач говорю.
Я замешкалась с ответом. Вроде как его предложение звучало без какого-либо подтекста. А с другой — решила же держать дистанцию. Но в горле вдруг пересохло так, что сглотнуть не получилось. И чаю захотелось с такой силой, словно это был лучший напиток в мире. Вот просто ни разу в жизни так чая не хотелось!
— Тем более, что к чаю у меня есть вишня в шоколаде, — заговорщицки подмигнул Вова. И это оказался удар ниже пояса.
Вишня в шоколаде. Моя любовь с детства.
И я сама не заметила, как кивнула, соглашаясь…
Несколько пролетов — и вот мы уже в хирургии. В отделении оказалось тихо, пусто и довольно светло — молочного цвета напольная плитка, белые выкрашенные стены и минимум мебели даже в условиях приглушенного света давали эффект дополнительного освещения. Медсестры на посту не оказалось, больные спали, а я машинально старалась ступать как можно мягче и аккуратнее — в такой тишине звуки разносились непривычно далеко и громко.
Идти оказалось совсем немного — буквально через десять метров, не доходя до стола медсестры, Вова остановился и ловко выхватил из кармана ключ с каким-то небольшим брелком. И спустя две секунды распахнул дверь, приглашая пройти первой.
Я не стала мешкать.
Дверь с тихим щелчком закрылась за Вовой, но я не обратила на это внимания, рассматривая обстановку. И удивление постепенно пересиливало первоначальное любопытство. Потому что помещение меньше всего напоминало ординаторскую или дежурную комнату отдыха. Небольшое, но достаточно уютное, оно казалось истинно «мужским». Строго, функционально и, в сравнении с коридором, в достаточно темных тонах.
Шкаф для одежды, большой шкаф со стеклянными дверцами для бумаг, стол с компьютером, принтером и различными принадлежностями для работы, диван, деревянный столик, два больших растения в горшках на полу, жалюзи на окнах, портрет незнакомого мужчины на стене над столом… все в коричневых и черных тонах. Так мог бы выглядеть кабинет начальника, но никак не место, где несколько врачей могут попить чай, поболтать и отдохнуть.
О чем я и сказала Вове, который все это время терпеливо стоял за спиной.
— Так это и не ординаторская, — усмехнулся он, приобняв меня и подтолкнув к дивану. С трудом не отшатнулась — тело будто обожгло в месте прикосновения, и плевать, что на мне минимум два слоя ткани. Но Вове о моей реакции точно знать было необязательно. Поэтому, чуть улыбнувшись, я сделала пару шагов до черного, кожаного на вид и ощупь диванчика, приземлившись на самый край. Чтобы тут же удивиться — мебель оказалась неожиданно мягкой и удобной.
Вова прошел к окну, где, незаметный с входа из-за шкафа с бумагами, стоял небольшой холодильник. На нем обнаружился чайник, чашки, заварник, вазочка с конфетами и еще что-то, что рассмотреть с моего места не получилось.
— А где мы? — к удивлению и любопытству добавилось недоумение. Куда он меня привел? Зачем? Почему?