Душа мавки

Я пыталась говорить сама с собой, но горло моё отвыкло быть живым. Пыталась вытолкнуть из него звук, но выходило плохо. Поднявшись к кромке воды, я коснулась холодного, мокрого песка. Там ещё теплел его след и ощущалось остаточное поле магического круга. Охотник оставил после себя запах полыни и немного крови, которая вызывала во мне довольно странные чувства, и я никак не могла их объяснить.

Я ненавидела человеческую кровь – она пахла жизнью, которую у меня отняли. Но его кровь пахла иначе. В ней имелось нечто тонкое, будто этот человек привык находиться на грани жизни и смерти. Прометавшись пару часов, решилась, наконец, выйти на сушу.

Мне было не уйти далеко от озера, потому что оно являлось моей сутью. Земля под ногами казалась грубой, чужой. Каждая травинка жгла, словно соль, посыпанная на рану. Но я могла идти вдоль кромки, держась в тени, держась возле сырости. И отчего-то барьер, выставленный охотником, меня выпустил. Я понять не могла, как так получилось, однако решила воспользоваться шансом.

Каждый шаг становился для меня испытанием. Я заново училась дышать, ощущая жгучую боль под рёбрами. Воздух резал горло, будто острый клинок. Я кашляла и хрипела, издавая довольно человеческие звуки.

«А-ри-на», — попыталась проговорить я, когда кашель немного утих.

Звук оказался глухим, будто я всё ещё находилась под толщей воды. Остановилась, прислонившись к стволу сосны. Дерево было тёплым и живым. Как я отвыкла от этого чувства!

Я нашла его по запаху. Железо, полынь и дым от костра. Он сидел в металлическом ящике на колёсах, который, кажется, люди называли машиной и выглядел очень уставшим. Но мужчина не спал. Он застыл в ожидании, напряжённо вглядываясь в ночную темень. Значит, он чувствовал меня.

Подойдя ближе, оставаясь в тени. Странный свет внутри коробки бросал на его лицо зелёные блики, делая его похожим на утопленника. Он смотрел прямо перед собой, но меня не замечал.

- Если ты пришла… говори, - сказал он, глядя чуть в сторону. Охотник ориентировался исключительно на чуйку.

Я открыла рот, но из него вышел только шипящий свист. От напряжения сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. Удивительно, но на суше они стали почти человеческими. Боль помогла собрать себя. Боль всегда помогает.

- Я… - выдохнула хрипло.

Охотник чуть повернул голову, но старался не совершать резких движений. Видимо, чтобы не спугнуть меня.

- Слышишь? - спросил он тихо.

Я кивнула. Множество слов, которые я хотела сказать, грудились и сталкивались в голове, вызывая звон и глухую боль. Но она меня радовала. Впервые за долгие годы я чувствовала себя живой.

- Не… тот, - смогла сказать, наконец.

Он молчал. Но я почувствовала, как внутри него всё напряглось: он понял.

- Парень, - продолжила я, с трудом выталкивая звук. – Не… тот.

Горло саднило так, будто я пыталась есть сухую землю. Сглотнула натужно, но это не помогло. Однако я заставила себя говорить дальше, потому что иначе всё, что проснулось во мне, снова уйдёт в воду и станет голодом.

- Я… ошиблась, - повинилась перед охотником.

Слово «ошиблась» было самым тяжёлым. Оно не относится к нечисти. Ошибка – это нечто человеческое. Нечисть не ошибается. Она просто жрёт, не задумываясь.

Руслан (я уже знала его имя) медленно повернулся ко мне. Наши взгляды встретились через стекло и темноту. Он не открывал дверь. Умный. Он не приближался, зная, что я могу напасть. А я разглядывала его, отмечая что этот мужчина довольно интересный. Нет, меня не тянуло к нему – слишком болезненны были воспоминания о том, как мужчины могут поступить с девушкой. Но отрицать привлекательность охотника было глупо. Он казался другим. Непривычная одежда, необычная причёска. Короткие тёмно-пшеничные волосы, казалось, лежали в беспорядке, но не совсем. Я не могла объяснить. И у Руслана не было бороды, что тоже оказалось непривычным.

- Ты хочешь договор? - спросил он.

Договор. Я опустила взгляд к земле, ставшей теперь для меня чужой.

- Сердца… режут, - сказала я. – Не… звери. Не… люди.

Слова шли тяжело, но кое-как я училась управлять голосом. Каждый звук ощущался шагом по битому стеклу.

- Знаю, - ответил он. – Сегодня видел ещё одно тело.

Я вздрогнула. Во мне поднялся холодный гнев, и вода, которая жила во мне, отозвалась: где-то рядом шевельнулась сырость, в траве проступили капли росы.

- Кто? - попыталась спросить я.

Получилось почти шёпотом.

- Ищу, - ответил он. – Но мне нужно понимать, кто ты. Что ты. И почему печать треснула именно сейчас?

Я подняла голову. Почему? Потому что кто-то захотел, чтобы я проснулась. Потому что кто-то захотел, чтобы я стала шумом, за которым удобно прятать тёмные дела. Шагнув ближе к машине, принюхалась. Она пахла железом, пластиком и чем-то едким, настолько неприятным, что захотелось отпрянуть. Мерзкий запах нового мира. Но я выдержала.

- Он… - сказала я и почувствовала, как слово застревает. – Пахнет пеплом. Горьким пеплом…

Руслан медленно кивнул и открыл дверь. Не полностью – лишь чуть-чуть, чтобы показать: он готов слушать, но не готов пустить меня внутрь. Между нами осталась граница. И это было правильно.

- Как тебя зовут? - спросил он.

Вопрос был простым. Но имя – это не просто звук. Имя – это ключ к памяти. Я открыла рот и ощутила, как в груди невыносимо жжёт.

- Ари… на, - произнесла хрипло. На втором слоге голос практически пропал.

Руслан посмотрел на меня иначе. Не как на добычу. Не как на проблему. Впервые его взгляд выражал нечто такое… то, что может предназначаться человеку. Жалось? Сочувствие?

- Арина, - повторил он, и у него получилось сказать это так, будто имя не грязное и не проклятое. Просто имя.

Я почувствовала, как у меня внутри что-то дрогнуло – человеческое, почти забытое: благодарность. И тут же я ощутила страх. Потому что благодарность – это мост. А мосты ведут туда, где тебя снова могут сломать. Отступила на шаг, испугавшись новых эмоций.

- Ведагор, - сказала я вдруг, сама, не ожидая, что смогу. Имя учителя всплыло, словно пузырь из воды, и лопнуло в воздухе.

Руслан замер.

- Ведагор? - переспросил он тихо.

Я кивнула.

- Он… связал, - сказала, касаясь пальцами своей шеи, где когда-то был узел сна. – Долго спала.

Руслан опустил взгляд на свои руки, будто увидел на них чужую ответственность.

- Значит, мне попалась его запись, - сказал он. – Поэтому заговор сработал.