Душа мавки

Глава 4

Глава 4

Руслан

Ночь у озера не темнее, она словно гуще. В городе тьма просто падает на улицы, как занавес, но лампы всё равно пробивают её жёлтыми дырками. Здесь же тьма была живая, мокрая, с привкусом железа на языке. Она липла к одежде, к ресницам, к мыслям. И чем ближе я подъезжал к воде, тем отчётливей становилось ощущение, что я возвращаюсь в сети, расставленные для меня колдуном.

Озеро ждало.

Я оставил машину в стороне, чтобы фары не резали ночь лишним светом. Нечисть этого не любит. Негоже злить её сильнее. Вышел, прислушался. Ветра почти не было, поэтому туман не спешил уползать, а по-прежнему клубился над водной гладью. Изредка шевелился камыш, будто кто-то пальцами перебирал сухие стебли. Где-то далеко ухнула птица, и тишина мгновенно стала настораживающей: такие звуки здесь не случайны. Если сова рядом, значит и лесной дух. Его это птица – служит она Лешему соглядатаем.

Я открыл рюкзак и разложил на капоте то, что нужно было для «жёсткого венца». В Ордене такие вещи любят называть сухо: «периметр», «контур», «усиление». Но по сути это было то же, что делали старые ведуны на капищах: ставили границу, которой подчиняются и живые, и мёртвые, если она сделана правильно.

Я взял железные скобы, которые на стройках используют. Только вот каждая из них была вымочена в настое полыни и соли и прожжена на огне так, чтобы в металле поселился сухой, злой свет. Железо не любит Навь. А Навь не любит железо. Это их вечное противостояние, на котором держится половина моей работы.

Затем достал обычные восковые свечи, но с примесью золы и с вкраплениями полевого мака. Мак издревле использовался для того, чтобы усыпить того, кто любит прятаться в темноте.

Третий компонент – мел и уголь. Мел, чтобы очертить границы, уголь для создания узла. И ещё – тонкая красная нить, завязанная на запястье. Чтобы помнить, где я, если меня попробуют утянуть за грань явного.

Я шёл к воде, не торопясь. На берегу всё ещё виднелись следы дневной суеты и вечерней трагедии: лента полиции, смятый стаканчик, яблочный огрызок. Но ночью всё это выглядело иначе, словно мусор на пороге храма. Смешно и мерзко.

Я выбрал место у кромки – там, где в прошлый раз почувствовал трещину в печати. Здесь стоял плоский камень с едва видимыми линиями. От него тянуло холодом, который не относится к воде. Это был холод памяти и Нави.

Присел, провёл ладонью по песку, словно приветствуя землю, и начал работать. Сначала начертил круг. Он охватывал участок берега и часть мелководья. Я не любил выполнять такую работу, потому что любое принудительное закрытие – это насилие.

Следом в ход пошло железо. Я вбивал скобы по окружности, ровно, через одинаковые промежутки. Каждый удар отдавался в руке, и по коже бежали мелкие мурашки: озеро чувствовало, что его ограничивают.

Завершающая часть ритуала – свечи. Я ставил их между скобами и зажигал одну за другой. Пламя дрожало, вытягивалось, будто хотело уйти в небо, но не могло.

Когда круг замкнулся, воздух внутри него стал другим. Сухим, словно надтреснутым. Повисла абсолютная тишина. Даже туман будто отступил на шаг, признавая право ведьмака на ритуал.

Я снял перчатку и достал нож. Не люблю резать пальцы, но без этого в моей работе никуда. Маленький надрез лёг ровно. Это раньше я мог нечаянно резануть глубоко, а теперь приноровился – опыт в любой работе важен. Капля упала на камень, и линии на нём на миг проступили чётче.

Я выдохнул и сказал громко:

- На железо, на соль, на свет, на свою кровь Венец ставлю.

Вода шевельнулась. По поверхности прошла рябь, как если бы кто-то провёл по ней пальцем изнутри. Мавка поднялась у камней – там, где было глубже. Свет свечей скользнул по воде, и на секунду мне показалось, что девушка соткана из бледного тумана. Волосы тянулись вокруг неё тёмной массой, будто сами были частью озера. Глаза, словно вмещали в себя бездну. И в этой черноте было не столько зло, сколько голод. Древний, упрямый, не знающий жалости.

Мавка не выходит на берег, если не уверена. У неё свои правила. Она ждёт, пока ты сделаешь шаг к её стихии.

- Слышишь меня? - спросил я, не повышая голоса.

Вода рядом с ней будто вспенилась. Этого было достаточно, чтобы понять: да.

- Ты взяла невинного человека. За это тебе положено наказание. Я более не позволю вершить зло.

Она медленно наклонила голову и принюхалась. У меня по коже пополз неприятный холодок. Я понял, что мавка пытается ощупать моё нутро, понять, чем я наполнен.

Навьи существа редко реагируют на слова. Они реагируют на эмоции. И у меня за душой вина имелась. Я часто себя корил, что не успел, что мог бы спасти, но приехал слишком поздно.

Она улыбнулась и от этой улыбки стало не по себе. Навья, потусторонняя, обещающая расправу.

- Не подходи, - сказал я.

Она шевельнулась, и вода под ней волной понеслась вперёд. Я успел только поднять нож и начертить в воздухе знак – «Сухая кромка». Став, который держит воду на месте, не даёт ей выйти на сушу.

Пламя свечей дёрнулось. Несколько из них тут же погасло, будто кто-то провёл над ними ладонью. Туман снаружи круга качнулся, ударился о границу и откатился назад.

Она обрушила на Венец стихию воды без предупреждения. Сильно, дико, с отчаянием. Я не шевелился, стараясь сохранять спокойствие. Если начну суетиться, то могу сделать ошибку, и нечисть этим непременно воспользуется.

- Я не уйду, - сказал спокойно. – И ты не выйдешь.

Она снова приблизилась. Теперь я видел её отчётливо: лицо бледное, почти прозрачное, словно тонкий лёд. На шее просвечивала тёмная полоса. Я вспомнил ту старую печать на камне. Значит, кто-то действительно держал её во сне, чтобы людям не вредила.

И тогда я совершил ошибку.

Я посмотрел не на неё и вдруг мой разум выхватил яркую картинку из студенческих годов. Я готовился к экзамену, перелистывая в библиотеке старые фолианты и в одном из них увидел запись:

«Узел Сна на воде. Венец Доброго Хранителя для усмирения обиды и удержания духа в глубине. Заклинатель: В…»

Буква на странице была смазана. Имена в таких книгах часто стирают нарочно. Но форма става была ясна. Я поднял нож и вместо «Сухой кромки» начертил другой знак – короткий, но сложный. Три пересечения, два круга, один узел.

- Узел, сон, венец, - проговорил отчётливо, чеканя каждое слово.