Соло для влюбленных

— Пожалуйста, уходи, – попросила Лариса. – Ты все сказал, что хотел. Я тебя выслушала.

— Зря ты так, – губы Глеба покривились, словно улыбка пристала к ним намертво и не хотела исчезать, но в его взгляде Лариса впервые явственно увидела тоску. – Зря. Подожди еще чуть-чуть. Я.. – он замялся, а потом проговорил, будто через силу: – Да, я скажу тебе. Есть еще кое-что. Если бы не это, наверное, я бы не стал.. Ты.. тогда.. правильно все поняла.. насчет дури. Так оно и есть, я.. не могу без нее. Петь особенно, да и вообще.. Он ведь знал, что никуда я не денусь без травки, нет у меня выхода. Понимаешь, он не первый, был еще человек, там, у нас, в Нижнем, он мне и дал Женькины координаты, когда я в Москву собрался. Я тебе.. про него рассказывал. Помнишь?

— Нет, – Лариса непонимающе пожала плечами и хотела что-то еще сказать, но вдруг осеклась.

— Помнишь, – мрачно подтвердил Глеб.

— Профессор? – одними губами произнесла Лариса. – Не может быть!

— Еще как может, – он недобро усмехнулся. – Я тогда не уточнял, но была одна выразительная деталь. Он брал к себе в класс исключительно юношей, предпочитая отделываться от девушек. Моя подружка не так уж плохо пела.

Глеб помолчал и сказал совсем доверительно и тихо:

— Все твердят мне про талант, голос, прочую чепуху, а я не верю. Не могу верить! Привык, что все мои успехи вовсе не поэтому. Все, даже последний конкурс. Сегодняшний триумф на премьере для меня шок. Если бы я только знал, что так будет! Но я и думать не мог. Понимаешь?

Лариса молчала, не зная, что сказать в ответ. Да, теперь она понимала и могла ответить на некогда заданный самой себе вопрос, почему Глеб не страдает звездной болезнью. Она даже сочувствовала ему, но сделать с собой ничего не могла. Не могла заставить себя прикоснуться к нему, представить, что у них может быть какое-то будущее. Он стоял совсем рядом, задевая ее локтем, но эта близость и прикосновение не вызывали у Ларисы никакой реакции – ни трепета, ничего. Будто в ней вырубился энергоснабжающий центр и обесточенное тело стало мертвым и бесчувственным, как у тряпичной куклы.

— Молчишь? – Глеб прищурился, лицо его сделалось холодным и чужим. – Презираешь, значит? Зря я тебе сказал!

— Не презираю, – Лариса медленно покачала головой. – Мне.. очень жаль.

— Пошла ты на фиг со своей жалостью! – взорвался он. – Все равно ты никогда.. ни за что.. Где тебе понять, такой сытой, благополучной! – Глеб посмотрел на Ларису злыми, колючими глазами. – Я так вижу, что могу теперь убираться к черту – я тебе больше не нужен. Так? Что ж, счастливо оставаться! – Он резко повернулся и зашагал было в темноту, но на ходу обернулся. – Только учти одно – я тебе не врал и ничего не обещал. Ты сама повесилась мне на шею, а до этого небось так же вешалась на других. Поэтому не строй из себя обманутую жертву!

Лариса ничего не отвечала. Она знала, что в словах, которые сейчас бросил Глеб, есть доля справедливости. В какой-то мере она заслужила их.

— Помнится, ты желала мне не сойти с ума, – язвительно проговорил Глеб. – Так вот, смотри, чтобы у тебя самой крыша не съехала от своей правильности и душевного здоровья! – Он снова повернулся и быстро скрылся из виду между темными деревьями.

Окно на первом этаже распахнулось, из него пьяно и нестройно грянула песня «Ой, цветет калина», исполняемая на два голоса. Верхний женский голос визгливо и тоненько выводил мелодию, а густой мужской бас пел второй.

«Свадьба, – машинально решила Лариса. – Или именины. А может, кого-то в армию провожают».

Она последний раз окинула взглядом тьму, в которой исчез Глеб, подошла к подъезду и села на лавочку.

Кажется, звезд на небе еще прибавилось. Отчетливо прослеживались Большой и Малый Ковши, ярко и тревожно горела Полярная звезда.

Павел очень любил ходить в планетарий и пытался привить Ларисе любовь к звездному небу, но так и не смог. Ей никогда не нравилось смотреть на маленькие солнца, разбросанные на миллиарды световых лет друг от друга по всей Вселенной. При взгляде на них Ларису охватывала непонятная тоска. Хотелось убежать из этой черноты и пустоты, от холодного блеска равнодушных светил, окунуться с головой в белый день, свет, шум города, суету. Павел сердился, пытался, как всегда, что-то доказать..

Ларисе вдруг стало ясно, что, в сущности, они с мужем никогда до конца не понимали друг друга. Да что там до конца – они просто были совершенно разными, как эти удаленные друг от друга звезды. И чем больше проходило времени, тем дальше они становились. Ссорились, обижались, мучили друг дружку, стараясь переубедить один другого. А зачем?

Вначале у них была любовь. Она зарождалась с юности, когда оба еще не стали сложившимися личностями, крепла и служила общим для них языком, неким эсперанто, позволяющим общаться двум полярно противоположным существам. Когда любви не стало, пропал и язык, на котором можно общаться..

Почему сейчас, сидя на лавочке в темноте, только что расставшись с Глебом, она думала о Павле? Наверное, потому, что все это время и не переставала думать о нем. Любя Глеба, на самом деле она продолжала любить Павла, старательно цепляясь за то, что давно изжито, стремясь повернуть время вспять. Она придумала Глеба сама, чтобы заменить потерянное счастье, спастись от одиночества. Он казался ей веселым и радостным, так манил этой яркостью! Знать бы, что весь его облик окажется лишь красивой оболочкой дорогой игрушки, за которую нужно платить.

Что ж, кого теперь винить, как не себя? Мир, который Лариса так тщательно и кропотливо создавала, где она сама себе казалась независимой, свободной и где основным маяком ей служил театр, рухнул. Она полагала, что искусство – волшебная сила, то, ради чего стоит жить и чему поклоняться. Неужели она ошиблась и искусство – такая же грязь, предмет купли-продажи, как бизнес, политика, журналистика? Но политику положено быть жестким и расчетливым, бизнесмену – корыстолюбивым и торгующимся. А певцу, артисту, музыканту необходима искренность, самоотверженность, незащищенность. Иначе грош цена их ремеслу.

Раскрутиться, пробиться, сделать карьеру любой ценой, пусть посредством унижений, потери себя, чтобы потом стать признанным, известным, завоевать право беспрепятственно заниматься любимым делом и получать за это деньги, – стоит ли свеч такая игра? И кто толкает на это множество молодых и талантливых людей, доведенных до отчаяния нищетой, беспомощностью, удаленностью от Москвы, где могут сбыться самые смелые желания?