Страница 79 из 83
Глава 29 Выбор Тамары
Глава 29 Выбор Тамары
Младенец-сосуд заплакал.
Тихо.
Надрывно.
По-настоящему.
И от этого крика первый источник содрогнулся так, будто под столицей проснулось древнее сердце и впервые за века вспомнило, что создано не для власти.
Для жизни.
Я стояла в чёрно-золотой воде по пояс, уже не видя двери в прежний мир. Там, где ещё мгновение назад был мокрый асфальт, мамин голос и жизнь, в которой меня звали только Ариной, теперь снова клубилась тьма источника. Дорога назад закрылась без грома, без сияния, без красивого прощания.
Просто исчезла.
Как исчезают возможности, когда ты наконец выбираешь.
Внутри было пусто.
Нет — не пусто.
Больно.
Так больно, будто я собственными руками похоронила ту часть себя, которая всё ещё надеялась однажды проснуться в своём мире, на своей подушке, под шум дождя за обычным окном. Там остались мама, подруга, моя старая фамилия, моя смерть, мои недосказанные слова.
А здесь — источник, чужое тело, дети, Тариэл, Шавцихе, кровь, война.
И мальчик, который кричал наверху, потому что его душа возвращалась домой.
— Арина, — сказала Тамара.
Она стояла рядом. Светлая, почти прозрачная. На руках у неё дрожал маленький сгусток света — тот самый осколок, который был её ребёнком, Лукой, болью и надеждой одновременно.
— Я здесь, — прошептала я.
Она посмотрела на меня.
— Нет. Теперь ты не здесь.
Я не поняла.
Тамара улыбнулась.
— Теперь ты дома.
Источник ударил светом.
Я вскрикнула.
Не от боли — от того, что сквозь меня прошли сотни нитей. Темуров синий огонь. Мариамины мёртвые голоса. Лука — разорванный, испуганный, тянущийся ко мне. Младенец Кетеван — слабая искра, запутавшаяся в чужих душах. Дети Утонувшего монастыря. Шавцихе. Первый источник. Даже дрожащие родовые корни над нами, уходящие к дворцам драконьих родов.
Все они были не моими.
И всё же теперь проходили через меня.
— Я не удержу, — выдохнула я.
Тамара подошла ближе и положила прозрачную ладонь мне на грудь.
— Одна — нет.
— А с тобой?
Она покачала головой.
— Не со мной. После меня.
Её свет начал входить в меня.
Медленно.
Бережно.
Не захватывая. Не вытесняя. Не требуя уступить место.
Как память входит в сердце и перестаёт быть чужой.
Я увидела всё сразу: Тамара в белом платье у окна. Тамара, молча снимающая свадебные украшения. Тамара с Темуром в телеге. Тамара, несущая Мариам через дождь. Тамара, прижимающая маленького драконёнка Луку к груди. Тамара, падающая у фонтана, но успевающая бросить отчёт в воду.
И среди этого — я.
Арина на мокром асфальте.
Арина с двумя сумками.
Арина, которая боялась быть никем, если её не выбрали.
Две боли столкнулись.
И не уничтожили друг друга.
Соединились.
Я подняла голову.
— Я выбираю остаться.
Источник замер.
— Не потому, что мне некуда возвращаться, — сказала я громче. — Есть куда. Было куда. Там были люди, которых я любила. Там была я. Но здесь тоже я. Здесь дети, которых я не отдам. Дом, который меня узнал. Имя, которое я больше не ношу как чужую одежду.
Метка на руке раскрылась.
Крыло.
Ладонь.
Гнездо.
Серебряная линия украденного наследника.
Все знаки вспыхнули сразу.
— Я выбираю остаться не вместо прежней жизни, а после неё.
Тамара улыбнулась.
И исчезла.
Не умерла.
Не растворилась в тьме.
Просто стала частью света, который прошёл через меня к младенцу-сосуду.
Я протянула руки.
— Лука!
Наверху мальчик закричал.
Но теперь я слышала не только его крик. Я видела его душу: маленький огонёк, разорванный на две части, столько лет живший в боли, что уже считал боль своим телом.
— Иди домой, — прошептала я.
Осколок из младенца дрогнул.
Потянулся.
К Лука.
К жизни.
К маленькому худому мальчику, который стоял у края источника, держась за Мариам и Темура.
Я почувствовала, как часть души выходит из сосуда.
Младенец выгнулся.
Кетеван закричала наверху.
— Нет! Не трогай его!
Её голос прорвался сквозь воду, сквозь камень, сквозь источник.
Я видела её: босую, окровавленную, обезумевшую, стоящую на коленях у края чаши. Руки протянуты к младенцу, но Тариэл держит её за плечо, не позволяя броситься в воду. Леван стоит рядом с Лукой, белый как мрамор, и впервые не знает, кого спасать первым.
— Он не умрёт, — сказала я, хотя не знала, услышит ли она. — Если отпустишь украденное, останется его собственное.
Кетеван рыдала.
— У него ничего собственного нет! Они сказали, что без силы он пустой!
— Они лгали.
— Все лгут!
— Нет.
Я посмотрела на крошечную золотую искру внутри младенца.
Она была слабой. Едва живой. Почти задавленной чужими осколками. Но она была.
Его.
Не Кетеван. Не Гиорги. Не Совета. Не источника.
Его собственная.
— Не все.
Я обняла эту искру силой Матери гнезда и потянула прочь чужие нити.
Источник взревел.
Вода поднялась вокруг меня стеной. Я слышала, как наверху кричат дети, как Тариэл зовёт моё имя, как Леван пытается удержать Луку, как Кетеван бьётся, требуя вернуть ей сына таким, каким ей обещали его показать миру.
Но сын не был обещанием.
Он был ребёнком.
И потому имел право не быть полезным.
Сосуд начал рассыпаться.
Не телом — тем, что в нём было ложным.
Серебряные осколки выходили из него один за другим. Часть ушла к Луке. Я почувствовала, как мальчик наверху рухнул на колени, как Темур подхватил его, как Мариам заплакала впервые по-настоящему — не за мёртвых, а за живого.
— Лука! — крикнул Темур. — Дыши, мелкий! Дыши!
Лука вдохнул.
Целиком.
В первый раз за всю свою маленькую, изломанную жизнь.
Я почувствовала это как рассвет.
Его душа сомкнулась — неровно, со шрамами, но стала одной. Драконья часть перестала рвать человеческую. Человеческая перестала бояться крыльев.
Лука открыл глаза.
И сказал не «Леван».
Не «вода».
А просто:
— Мама.
Я не знала, кому он сказал.
Тамаре.
Мне.
Миру.
Может быть, всем сразу.
Я заплакала.