Страница 36 из 83
Кетеван Мтиулури появилась не сразу как враг.
Сначала — как гостья.
Золотые глаза. Красивые руки. Смех, который заставлял мужчин поворачиваться. Голос, мягкий, как шёлк, если не знать, что под шёлком бывает лезвие.
— Княгиня Тамара, — говорит она на приёме, кланяясь чуть ниже положенного. — Я столько слышала о вашей выдержке.
О вашей выдержке.
Не красоте. Не уме. Не доброте.
О способности молчать, пока больно.
Тамара улыбается.
— Надеюсь, только хорошее.
Кетеван наклоняется ближе.
— О, конечно. В вашем положении многие женщины давно бы сломались.
Сказано тихо. Почти с сочувствием.
Тамара впервые чувствует: перед ней не просто соперница. Хуже. Женщина, которая знает, куда нажать.
Леван в тот вечер танцует с Кетеван.
Это ничего не значит.
Все танцуют на приёмах.
Тамара повторяет это себе, стоя у колонны.
Это ничего не значит.
Пока не видит, как Леван смеётся.
Не вежливо. Не устало.
Настояще.
Так он никогда не смеялся с ней.
В этот момент что-то маленькое внутри Тамары падает и разбивается без звука.
Потом были врачи.
Проверки.
Серебряные иглы. Чаши с водой. Камни, которые не загорались в её ладонях.
— Магическое ядро слабое, — говорит лекарь Совета.
— Но оно есть? — спрашивает Тамара.
Лекарь не смотрит в глаза.
— Повреждённое.
— Это можно исправить?
Пауза.
— Иногда природа милосердна, княгиня. Она сама не даёт слабой крови продолжиться.
Леван стоит у окна.
Молчит.
Тамара смотрит на его спину и впервые ненавидит не Кетеван, не Совет, не лекаря.
Его молчание.
— Леван, — говорит она после ухода лекарей. — Я не пустая.
Он поворачивается.
— Я не говорил этого.
— Но не сказал и обратного.
Он устал. Снова устал. Всегда устал именно тогда, когда ей больно.
— Тамара, мне нужно думать о роде.
— А я не род?
Он долго смотрит на неё.
— Ты моя жена.
Странно, но это не ответ.
Это должность.
Следующее воспоминание было ярче.
Ночь.
Дождь.
Шавцихе.
Тамара, в простом плаще, сама открывает потайные ворота. Марта держит фонарь, ругается шёпотом.
— Княгиня, вы сошли с ума. Если Совет узнает…
— Тем лучше, что не узнает.
В телеге под мокрой тканью лежит мальчик.
Темур.
Маленький, худой, весь в синяках, с руками, перевязанными грязными тряпками. Он приходит в себя и сразу пытается укусить Тамару за запястье.
Марта охает.
А Тамара смеётся.
Тихо. Впервые за долгое время.
— Живой, значит.
— Ненавижу вас, — шипит мальчик.
— Это можно. Только сначала поешь.
Он не верит ей.
Но ест.
Жадно, давясь, пряча хлеб за пазуху.
Позже Тамара сидит рядом, пока он спит, и смотрит на его обожжённые пальцы.
— Они называли его дефектным, — говорит Марта.
Тамара отвечает:
— Значит, теперь он наш.
— Княгиня…
— Не спорь. В этом доме слишком долго никто не был нашим.
Мариам появилась весной.
Дом, где умерли взрослые. Девочка сидит на полу среди теней и разговаривает с матерью, которой уже нет. Маги Совета говорят: «Опасный медиум. Нестабильная. Изолировать».
Тамара забирает её ночью.
Мариам идёт молча.
Только у ворот Шавцихе спрашивает:
— Здесь мёртвые добрые?
Тамара не знает, что ответить.
Марта говорит:
— Здесь мёртвые усталые, девочка. Это почти то же самое.
Мариам впервые улыбается.
Лука пришёл последним.
И память стала красной.
Плащ Тамары. Кровь на подоле. Маленькое тёмное тело, почти без дыхания. Крылышки сломаны. Чешуя содрана на боку. Он даже не плачет — только открывает рот, как рыба, выброшенная на берег.
— Где ты его взяла? — шепчет Марта.
— У них.
— У кого?
Тамара прижимает драконёнка к груди.
— У Совета.
Марта бледнеет.
— За тобой придут.
— Тогда успеем спрятать.
— Тамара, это не просто ребёнок.
— Я знаю.
— В нём кровь…
— Я знаю!
Она кричит впервые.
И Шавцихе отвечает ей гулом в стенах.
Лука открывает глаза.
Серебристо-серые.
На миг в них отражается герб Арагвели.
Я вздрогнула внутри памяти.
Что?
Но воспоминание уже несло дальше.
Тамара стоит у высохшего фонтана и шепчет дому:
— Помоги мне. Если во мне осталось хоть что-то от Орбелиани, помоги.
В фонтане падает одна капля.
Первая.
Тогда ещё никто её не слышит, кроме дома.
Потом — Леван.
Она всё-таки пытается.
Приходит к нему ночью, в дорожном плаще, с грязью на подоле после возвращения из Шавцихе.
— Мне нужно поговорить.
Он сидит за столом, перед ним карты, письма, печати. Рядом — советник. Мужчина в тени, лица не видно. Только рука с крупным перстнем.
— Завтра, — говорит Леван.
— Нет. Сейчас.
Он поднимает глаза. Удивлён.
Она никогда раньше не говорила так.
— Это важно, — продолжает Тамара. — В Шавцихе дети. Совет…
Советник в тени едва заметно поворачивает голову.
Леван резко встаёт.
— Какие дети?
Она делает шаг к нему.
И в этот момент входит слуга.
— Князь, леди Кетеван прибыла. Говорит, дело срочное.
Леван закрывает глаза.
Только на миг.
Тамара видит этот миг. Видит выбор до того, как он произнесён.
— Леван, прошу.
Он смотрит на неё.
— Подожди в своих покоях.
— Нет.
— Тамара.
Снова тон приказа.
Она замолкает.
Не потому что согласна.
Потому что внутри что-то слишком старое сжимает ей горло.
Кетеван проходит мимо, пахнет гранатом и дымом. Останавливается рядом с Тамарой.
— Вы так бледны, княгиня. Берегите себя.
Леван уходит с ней.
Советник в тени остаётся на секунду. Тамара чувствует его взгляд.
И впервые понимает: она сказала слишком много.
Последнее воспоминание пришло медленно.
Так, как приходит смерть, когда хочет, чтобы её запомнили.
Шавцихе.
Ночь.
Марта больна. Дети за защитным кругом. Темур не спит. Мариам видит тени. Лука плачет.
Тамара стоит у фонтана в одной белой рубашке. В руках у неё лист с синей печатью.
Отчёт лекаря.
«Кровь плода не совпадает с кровью Левана Арагвели».
Её трясёт.
Не от страха уже.
От ясности.