Страница 34 из 83
Она не ответила.
И этого хватило.
Лука вдруг вырвался из рук Мариам и бросился ко мне. Неуклюже, царапая коготками камень. Упал у моих ног и ткнулся мордой в подол платья.
— Лука…
Он заскулил.
Я опустилась перед ним на колени, забыв о Совете, о Леване, о Тариэле, обо всех.
— Я постараюсь вернуться, слышишь?
Он смотрел на меня огромными глазами.
Нельзя обещать детям невозможное.
Темур это уже говорил.
Поэтому я сказала честно:
— Я очень постараюсь.
Мариам подошла следом. Вложила мне в ладонь свою тряпичную куклу.
— Возьми. Она не боится темноты.
У меня защипало глаза.
— А ты?
Девочка пожала плечом.
— Я привыкла.
Вот это и было самым невыносимым.
Я прижала куклу к груди.
Темур стоял последним. Упрямый, бледный, с сомкнутыми губами. Я думала, он ничего не скажет. Но он вдруг подошёл и сунул мне в руку маленький нож — тот самый кухонный, тупой, который чистил весь день.
— Он бесполезный, — сказал он.
— Спасибо.
— Но с ним не так страшно.
Я посмотрела на него и поняла: если сейчас обниму, он оттолкнёт. Поэтому просто кивнула.
— Я верну.
— Себя верни, — буркнул он и отвернулся.
Тариэл ждал у входа в дом.
Когда я подошла, он тихо сказал:
— Последний шанс передумать.
— Вы опять?
— Я обязан попробовать.
— Кому обязаны?
Он посмотрел на детей.
— Тем, кого однажды не смог удержать от смерти.
Ответ был слишком честным.
Я хотела спросить. Очень. Но не стала.
— Если я не выйду…
— Выйдешь.
— Месхи.
— Выйдешь, — повторил он жёстче. — Потому что я ещё не закончил учить тебя держать посох. А я ненавижу незавершённые дела.
Я неожиданно улыбнулась.
— Как романтично.
— Не привыкай.
Он протянул руку и поправил край белой ленты на моём запястье. Короткое касание. Почти случайное. Но от него стало теплее, чем от всех факелов во дворе.
Леван видел.
Я почувствовала это спиной.
Но не обернулась.
Больше нет.
Маги Совета открыли путь в подземелье.
В центре главного зала Шавцихе сухой фонтан раскололся. Каменная чаша разошлась на четыре части, и вниз открылась лестница. Из глубины пахнуло холодной водой, землёй и чем-то древним — таким старым, что рядом с ним человеческая боль казалась каплей, но почему-то именно из капель и состояло это море.
Сурен встал у края.
— Вниз вы пойдёте одна.
— Как неожиданно. Я уже начала привыкать к вашей заботе.
Он не улыбнулся.
— Там нет ни Совета, ни изгнанника, ни бывшего мужа. Только источник. И то, что вы принесёте с собой.
Я посмотрела вниз.
Ступени уходили во мрак. На стенах тускло мерцали символы Орбелиани — ладонь, звезда, крыло, детская ладонь, круг воды.
Метка на запястье болела всё сильнее.
Я сделала первый шаг.
И вдруг Леван сказал:
— Тамара.
Я остановилась.
Не потому, что он имел право.
Потому что голос изменился.
В нём не было приказа. Впервые.
Я обернулась.
Он стоял у края круга, не смея приблизиться. Такой же красивый, сильный, страшный. И почему-то сейчас — потерянный.
— Если ты выйдешь, — сказал он, — мы поговорим.
Я долго смотрела на него.
В прошлой жизни за такую фразу я бы ухватилась. Потом. Когда-нибудь. Мы поговорим. Мы всё объясним. Я не хотел. Ты не так поняла. Дай мне шанс.
Сколько женщин живёт на этих будущих разговорах, которые никогда не спасают настоящее?
— Нет, Леван, — сказала я.
Он вздрогнул.
— Мы не поговорим, если я выйду. Вы будете слушать.
И пошла вниз.
Ступени были холодными. Тьма сгущалась с каждым шагом. Звуки двора исчезли быстро: голоса, шорох плащей, дыхание детей, даже тяжёлое молчание Тариэла. Осталось только моё сердце и капли воды где-то внизу.
Чем глубже я спускалась, тем сильнее казалось, что иду не под дом, а внутрь чужой памяти.
На стенах вспыхивали образы.
Женщина с младенцем на руках стоит перед закрытыми воротами. Девочка прячет в подоле хлеб для мальчика с обожжёнными пальцами. Молодая Тамара бежит по коридору, прижимая к груди свёрток. Марта плачет над пустой колыбелью. Кетеван улыбается в золотом свете.
Я зажмурилась.
— Нет. Не сейчас.
Тьма ответила шёпотом.
«Сейчас».
Последняя ступень исчезла под ногой, и я вышла в подземный зал.
Он был огромным.
Невозможным.
Под всей крепостью лежала пещера, стены которой были из чёрного камня с серебряными прожилками. В центре находился источник — круглая чаша, вырубленная прямо в скале. Воды в ней было совсем немного, тонкий слой, как зеркало после дождя.
Но в этом зеркале отражалась не я.
Тамара.
Прежняя.
Бледная, измученная, с глазами, полными такой боли, что я едва не отступила.
Она смотрела на меня снизу, из воды, будто из другого мира.
Я прижала к груди куклу Мариам.
— Тамара?
Вода дрогнула.
И голос прозвучал не в ушах.
Внутри.
Тихий. Усталый. Женский.
«Ты заняла моё тело».
Я не могла вдохнуть.
— Я не хотела.
«Знаю».
— Прости.
Отражение Тамары подняло руку и коснулось поверхности воды изнутри. По чаше пошли круги.
«Просить прощения легко, чужая душа».
Я закрыла глаза.
Слёзы всё-таки потекли по лицу.
— Что ты хочешь от меня?
Тишина стала тяжелее камня.
Потом голос прежней Тамары прошептал:
«Не обещания. Не жалость. Не красивую храбрость».
Я открыла глаза.
Отражение приблизилось, будто вода стала глубже.
«Сможешь ли ты вынести мою боль?»