Страница 13 из 83
Я не стала говорить, что с ними всё так. Такие фразы иногда ранят сильнее. Потому что ребёнок, которому много раз объяснили его неправильность, не поверит красивому утешению с первого раза.
— Я хочу знать, от кого вас защищала Тамара, — сказала я. — Это другое.
Темур долго смотрел на меня.
Потом медленно опустил руку. Чешуя на его скулах стала бледнее.
— Они называли это исправлением, — сказал он. — Если дракон не обращается правильно, его нужно исправить. Если видит мёртвых — очистить. Если огонь не слушается — подавить. Если кровь не та — проверить.
Последнее слово он произнёс почти шёпотом.
Марта закрыла глаза.
Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.
— Проверить как?
Темур усмехнулся. Криво, зло, не по-детски.
— Ножами. Камнями. Песнями, от которых кровь идёт из носа. Вопросами. Всегда одними и теми же: кто твой отец? кто твоя мать? что ты слышишь во сне? почему источник реагирует на тебя?
Мариам обняла куклу крепче.
— Они спрашивали у Луки, — сказала она. — А он не умеет говорить.
Маленький драконёнок тихо заскулил.
И вдруг я уже не могла сидеть на месте.
Я поднялась. Темур тут же напрягся, но я не пошла к ним. Подошла к стене. Уперлась ладонью в холодный камень.
— Слышишь? — спросила я крепость.
Марта резко подняла голову.
Я не знала, к кому обращаюсь. К дому? К источнику? К мёртвой Тамаре? К самой себе?
— Если ты правда меня впустила, — сказала я тихо, — значит, теперь слушай. Эти дети больше не будут жить за стеной, как преступники.
Шавцихе ответила не сразу.
Сначала где-то далеко скрипнула балка. Потом в коридоре глухо ударила дверь. Потом защитный круг на полу дрогнул.
Марта побледнела.
— Княгиня, осторожнее.
— Я сказала, — повторила я, чувствуя, как метка на руке снова нагревается, — не будут.
Синие линии круга вспыхнули.
Темур вскрикнул:
— Не трогай!
Он бросился к Луке, Мариам зажмурилась.
Я тоже испугалась. Господи, я понятия не имела, что делаю. Не знала ни одного заклинания, ни одного правила. В моём мире я умела оплачивать счета, искать скидки в супермаркете и молчать, когда больно. Всё. Этого явно было мало, чтобы спорить с магической крепостью.
Но круг не сжался.
Он раскрылся.
Одна линия за другой погасли, будто кто-то снимал с пола невидимые замки. В воздухе запахло дождём и пылью. Стена за моей спиной стала тёплой.
Марта прошептала:
— Дом принял приказ.
Темур смотрел на пол так, словно не понимал, почему небо не рухнуло.
— Мы… можем выйти?
Голос у него сорвался.
Вот теперь мне захотелось плакать.
Я вспомнила себя в день, когда наконец вынесла последний пакет из квартиры бывшего мужа. Как стояла в подъезде и не могла поверить, что могу пойти куда угодно. Что никто не спросит, почему я задержалась. Никто не скажет, что я мешаю. Свобода иногда сначала похожа не на радость, а на пустоту под ногами.
— Можете, — сказала я. — Но если пока страшно, можно не сразу.
Темур сглотнул.
Мариам поднялась первой. Сделала один маленький шаг за линию круга. Потом второй.
Ничего не случилось.
Она повернулась к Луке.
— Видишь? Дом не сердится.
Драконёнок дрожал. Он смотрел то на меня, то на погасший круг, то на Темура.
Темур сел рядом с ним на корточки.
— Не надо, если не хочешь.
Лука сделал шаг.
Потом ещё один.
Его коготки тихо цокнули по камню за пределами круга.
И вдруг он рванулся не к Марте. Не к Темуру. Не к Мариам.
Ко мне.
Я не успела даже вдохнуть, как маленькое горячее тело врезалось в мои колени. Лука ткнулся мордой мне в ладонь и замер, будто сам испугался того, что сделал.
Я не двигалась.
Только очень осторожно опустила руку ему на голову.
Чешуя оказалась не холодной, как я думала, а тёплой, бархатистой у основания маленьких рожек.
Лука зажмурился.
Из его груди вырвался тихий звук — не рычание, не плач. Что-то похожее на сломанное мурлыканье.
И всё.
Я пропала.
Можно было сколько угодно убеждать себя, что это не моя жизнь. Не мой мир. Не мои дети. Не моя война.
Но маленький драконёнок стоял у моих колен, дрожал от страха и доверял мне больше, чем я заслужила.
Как после этого уйти?
Темур смотрел на нас так, будто я совершила нечто невозможное. В его глазах была злость, ревность, облегчение и ещё что-то — почти мольба.
— Если ты его обидишь, — сказал он глухо, — я тебя убью.
Я кивнула.
— Справедливо.
Марта отвернулась к стене, но я всё равно увидела, как она вытерла глаза краем платка.
Позже мы вывели детей в кухню.
Это заняло почти час. Мариам шла тихо, касаясь пальцами стен, будто здоровалась с ними. Темур держался позади, проверяя каждый угол. Лука сначала пытался идти на лапах, потом устал, и мне пришлось сесть прямо на ступеньку, чтобы он положил голову мне на колени.
— Он не всегда такой маленький, — сказал Темур, будто оправдываясь. — Просто сил мало.
— Я не считаю его маленьким, — ответила я.
— Все считают.
— Я не все.
Он фыркнул, но уже без прежней ненависти.
На кухне Марта поставила на стол хлеб, сыр, мёд, горячее молоко и тушёное мясо. Дети ели сначала настороженно, потом жадно. Лука не мог держать ложку, и Мариам кормила его кусочками хлеба, макая их в подливку. Темур делал вид, что не голоден, но съел больше всех.
Я смотрела на них и чувствовала, как во мне растёт что-то незнакомое.
Не любовь ещё. Нет.
Ответственность.
Тяжёлая, страшная, почти невыносимая.
Я могла умереть здесь. Могла не справиться. Могла оказаться слабее Совета, Левана, Кетеван, всей этой драконьей системы, которая перемалывала женщин и детей так же спокойно, как мельница зерно.
Но теперь я хотя бы знала, за что стою.
Марта села рядом, когда дети начали клевать носом.
— Тамара привезла их по одному, — сказала она тихо. — Темура ночью, в телеге с капустой. Мариам — под видом больной племянницы служанки. Луку… Луку принесла сама. В плаще. Весь плащ был в крови.
Я медленно повернула к ней голову.
— В чьей крови?
Марта долго молчала.
— Не сегодня, девочка.
Я хотела возразить, но в этот момент Шавцихе содрогнулась.
Не сильно.
Но все почувствовали.
Темур вскочил. Лука проснулся и заскулил. Мариам уронила куклу.
— Что это? — спросила я.
Марта уже шла к двери.
— Ворота.