Страница 92 из 111
На мгновение уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Затем он повернулся, толкнул дверь и исчез.
— Есть хочу, — тоненько и капризно протянула Леля над самым Карининым ухом.
Та вдруг почувствовала, как внутри нее закипает глухое раздражение. Господи, как достала эта девчонка! Как надоела своими вечными слезами, жалобами, нытьем, надоела им обоим! Кто ее гнал сюда! Сидела бы дома, как все нормальные беременные, дала бы им с Олегом проститься по-человечески, — так нет, притащилась в аэропорт, устроила истерику на глазах у всех, а теперь ей, видите ли, есть захотелось! Принцесса!
Карина с неприязнью поглядела на Лелю, но тут же взяла себя в руки. Что же это она! Ведь Леля — законная Олегова жена, носит под сердцем его ребенка, любит мужа так преданно и самоотверженно, что не замечает предательства и обмана.
И Карину она любит, смотрит на нее доверчиво, ожидая, что та пожалеет ее, поддержит, даст совет, как поступить в трудной ситуации.
— Пойдем возьмем тебе что-нибудь перекусить, — ласково сказала она Леле. — Там, при входе в зал, было бистро.
— Нет, — Леля замотала головой, — я эту гадость есть не буду. Ладно уж, дотерплю до дому. Или вот что — купим пакет молока и булочку.
— Идет, — согласилась Карина.
Они отыскали продуктовую палатку, в которой все продавалось втридорога, взяли молоко «Милая Мила» и ромовую бабу. Леля жадно надкусила бабу, проткнула соломинкой дырочку в пакете и с наслаждением принялась пить.
Карина терпеливо ждала, пока она насытится. Наконец Леля доела последние крошки, скомкала пустой пакет и бросила его в урну.
— Как хорошо! — Она счастливо улыбнулась. — Ты себе не представляешь, что за волчий голод я иногда испытываю — так бы и мела все подряд. Никогда не думала, что стану такой троглодиткой.
— Это не ты, — успокоила ее Карина, — это маленький. Поехали, а то ты уже третий час на ногах.
— Поехали, — со вздохом согласилась Леля.
На обратном пути она уснула у Карины на плече. Машина неслась по пустой, свободной трассе, в окно нестерпимо ярко светило солнце. В салоне было душно, да еще шофер, молодой, бритый под ноль парень, беспрестанно дымил, едва приспустив боковое стекло.
Карина пробовала уговорить его не курить или хотя бы открыть окно побольше, но тот уперся по непонятной причине. Везти же их до Москвы он взялся за смешную цену, и потому волей-неволей приходилось терпеть его прихоти.
Карина изнывала от жары, плечо, на котором лежала Лелина голова, затекло и болело, затылок уже не просто ныл, а раскалывался до темноты в глазах, до тошноты.
Она ехала и думала, что Русудан оказалась права — вскоре она потеряет обоих — и Олега, и Лелю. Олег не сможет бросить жену, океан Солярис слишком сильно воздействует на него, слишком давит на болевую точку.
Стало быть, надо осуществлять свой план и ехать к Верке. Апрель наступает через пять дней.
Интересно, как отреагирует на ее исчезновение Олег? Смирится сразу, возможно, даже вздохнет с облегчением? Или будет пытаться вернуть ее, сохранить ту нелепую двойную жизнь, к которой они приладились в течение последних месяцев?
Как вести себя, что ему сказать? Да и нужно ли им вообще видеться, не лучше ли сжечь за собой все мосты, отрезать пути к отступлению?
Слишком далеко все зашло. Так далеко, что страшно подумать, чем это может кончиться.
Карина искоса глянула на Лелино лицо — во сне оно раскраснелось, было безмятежным, спокойным и ангельски красивым.
Леля говорит правду — она не проживет без Олега и дня, скорее всего, просто сойдет с ума, изойдет слезами, не будет ни есть, ни пить, высохнет как щелка. У нее нет ничего, за что можно было бы зацепиться, что было бы в состоянии ее отвлечь, — ни любимого дела, ни хороших, настоящих подруг. И ребенок, долгожданный, желанный ребенок, также не станет ее жизнью, у которой лишь один смысл — Олег.
Леля почувствовала, что на нее смотрят, заворочалась, что-то пробормотала, повертела головой и открыла глаза, голубые и ясные, как у младенца.
— Уже приехали?
— Подъезжаем. Ты спи дальше.
— Нет, я больше не хочу. — Леля выпрямилась и села. — Господи, здесь как в бане. Я вся мокрая. — Она расстегнула «молнию» болоньевого пальто.
— Смотри, как бы не продуло, — забеспокоилась Карина. — Если вспотела, лучше дотерпи до дома, а то прохватит на сквозняке в два счета.
— Не прохватит. — Леля слегка отодвинулась от Карины к окну, задумчиво вычерчивая пальнем на стекле какой-то узор. — А Олежка сейчас в воздухе. Как думаешь, вспоминает он обо мне?
«Как блаженная», — подумала Карина, а вслух сказала:
— Конечно, вспоминает.
— Он обещал позвонить сразу, как только они прилетят.. — Леля хотела что-то еще прибавить, но вдруг замерла, прижимая ладонь к животу. — Ого, как двинул! Слоненок, да и только.
— Может быть, ему воздуха не хватает?
— Да нет, — успокоила Леля. — Он последние дни все время так, даже ребра болят. Ой, скорей бы отделаться, надоело, жуть! На животе поспать охота, прямо мочи нет, — она подвинулась к Карине, пытаясь устроиться поудобнее.
Машина свернула с кольцевой автодороги на шоссе.
— Сейчас прямо и направо, — объяснила Карина парню.
— Понял, — тот наконец выкинул окурок и крутанул руль.
За окнами замелькал знакомый микрорайон, показалось и исчезло здание музыкалки, за ней — большой, недавно отстроенный супермаркет. Автомобиль плавно подкатил к пятиэтажке, затормозил у подъезда.
— Спасибо, — Карина протянула парню деньги.
— Всегда пожалуйста. — Он небрежно сунул их в карман потертой кожанки, дождался, пока Леля протиснет в дверцу свой живот, и, нажав на газ, умчался.
— Постоим чуть-чуть. — Леля всей грудью вдохнула весенний влажный воздух. — Смотри, снег совсем растаял.
Карина глянула на покрытый лужами тротуар. Последнее время она ходила, не замечая ничего вокруг, ей было все равно — бегут ли ручьи, метет ли поземка. И сейчас она с удивлением видела, что тополя стоят, готовые вот-вот выпустить почки, а под окнами кое-где пробивается первая молодая травка.
— Красиво здесь. — Леля слегка запрокинула голову. — Совсем не как было около общаги или там, где мы с Олежкой поначалу жили. Там деревьев почти совсем нет, рядом шоссе, бензином воняет, выхлопы. А тут — раздолье. Когда рожу, небось уже все зазеленеет. Буду с коляской вон там сидеть, — указала она на скамейку под деревьями.
Карина молча кивнула. Каждое Лелино слово причиняло ей невыносимую боль, точно резали по живому без наркоза.