Страница 85 из 111
— Здрасте, — как ни в чем не бывало поздоровался он. — Я вот что.. понимаю, конечно, пожадничал. Вы не дешевка, все при вас — и внешность, и фигура. Нате держите. — На сей раз он протянул ей шестьсот баксов.
— Да как ты смеешь? — внезапно осипшим голосом проговорила Зина, поспешно оглядываясь и с облегчением убеждаясь, что они одни и рядом никого нет. — Ты, сопляк! Учил бы свои уроки.
— Да ладно, не ломайся, — плавно перейдя на «ты», заявил угреватый. — Увидишь, тебе понравится.
Зина изо всей силы толкнула его плечом и зашла в гардероб.
Когда она, одевшись, вышла в холл, парень держал в руках уже восемьсот долларов.
Жизнь превратилась в сплошной кошмар. Он преследовал ее везде и всюду — в буфете, в коридоре, не стесняясь, заходил в класс во время урока. Зина уже знала про него все — что его зовут Денис, что ему шестнадцать и учится он в одиннадцатом классе, что отец его — один из совладельцев крупной автомобильной фирмы.
Ночью ей снились зеленые бумажки, их было много, ужасающе много — целое морс. Они летали перед ее лицом, кружились, опускались под ноги, а знакомый, чуть гнусавый голос настойчиво вопрошал:
— Столько хватит? А столько?
Зина попробовала поделиться своей бедой с одной из преподавательниц — довольно молодой и приятной учительницей английского. Та выслушала ее сбивчивый рассказ, пожала плечами и проговорила небрежно:
— Ну и что? В чем проблема?
— Как — в чем? — опешила Зина. — Я не знаю что мне делать, как избавиться от этого!
— А зачем избавляться? Тебе разве деньги не нужны?
— Такой ценой? — Зина округлила глаза.
— Подумаешь, цена! — фыркнула англичанка. — Тебе ж не тринадцать лет.
— Вот именно! — закричала Зина. — Не тринадцать, а тридцать! Неужели ты хочешь сказать, что я должна переспать с этим недоноском?
— За восемь сотен баксов? — Преподавательница глянула на Зину в упор. — За такие бабки можно и с крокодилом переспать.
— Флаг тебе в руки, — сквозь зубы проговорила Зина и ушла восвояси.
Дома ее ждал новый «сюрприз»: у Илюшки поднялась температура. Вызванный врач поставил диагноз — острый бронхит, выписал кучу разных лекарств и пригрозил, что болезнь может перейти в воспаление легких.
Зине пришлось взять больничный. Она купила все, что велел доктор, методично пичкала сына таблетками и микстурой, но тому с каждым днем становилось все хуже: скакала температура, грудь разрывал мучительный, жесткий кашель.
Из поликлиники пришел другой врач, затем заведующая отделением — оба слушали Илюшку, заставляли его то дышать, то не дышать, стучали пальцами по его худенькой спине и недоуменно пожимали плечами.
Зина не знала, что и думать. Ее начал терзать страх, по ночам она не могла уснуть. Ей казалось, что с ребенком что-то серьезное, какая-то лютая, неизлечимая болезнь. Он таял на глазах. Врачи уже настаивали на госпитализации, Зина медлила: о детских больницах она слышала много плохого.
Наконец, видя, что ничего не помогает, она сдалась. Очередной врач выписал направление в Третью детскую больницу, одну из лучших о Москве.
Зина хотела ехать немедленно, но Илюшка вдруг стал плакать, так горько и жалобно, что у нее сжалось сердце.
«Подожду до завтра, — решила Зина, — утром отвезу, до утра ничего не случится».
Вечером раздался звонок в дверь.
Зина подумала, что это соседка, которая часто одалживала у нее то соль, то спички, то муку. Как была, в легком домашнем халатике, с едва подколотыми волосами, она вышла в прихожую и щелкнула замком.
На пороге стоял Денис.
— Ты? — только и смогла вымолвить Зина. — Как ты.. зачем?..
В комнате спал Илюшка, спал тревожно, ворочаясь с боку на бок, что-то жалобно бормоча, плавая в жару. А здесь, в коридоре, перед ней стоял зажравшийся наглый недоросль, с прыщавыми щеками и потными от желания ладонями.
Зина почувствовала, что больше не вынесет. Ее душили слезы отчаяния, стыда и унижения.
— Вон, — сдавленно проговорила она, вытирая глаза. — Убирайся!
— Я только узнать хотел, ты чего не ходишь на работу? — Во взгляде парня впервые за все время их знакомства Зина прочитала некую осмысленность.
Он перестал жевать свою вечную жвачку и смотрел на нее внимательно, слегка сведя брови к переносице, точно силясь постигнуть невероятно сложную, мудреную задачу.
— Убирайся. — повторила Зина уже без злости, ощущая лишь непомерную усталость от всего — от напряжения последних недель, от страха за сына, от многолетнего, выматывающего душу одиночества.
— Это.. — Парень помялся на пороге, сделал шаг назад и тут же вернулся. — А.. плачешь чего?
— Сын болеет, — коротко сказала Зина, и внезапно ей стало легче. Самую малость, капельку, но легче, будто она переложила часть тяжести со своих плеч на чьи-то другие.
— Чем? — поинтересовался Денис.
— Не знаю. Завтра везу его в больницу на обследование.
— Погоди в больницу, — он снова отступил за порог, — у матери врачиха знакомая есть, всю Москву лечит. Я дам телефон.
— Сколько она берет за консультацию?
— Триста, кажется. Или четыреста, точно не помню.
— Рублей?
— Шутишь?
Зина отрицательно покачала головой:
— Это все, что у меня сейчас есть. Я не могу.
— Я заплачу.
— Нет. Уходи. — Она решительно взяла его за плечо, пытаясь выдворить за дверь.
— Ну и дура, — проговорил Денис, упираясь, — твой же ребенок. Говорю тебе, врачиха классная, она его в два счета на ноги поставит. Какая же ты мать после этого?
— Нормальная мать. — Зина вытолкала парня на площадку и с грохотом захлопнула за ним дверь.
Постояла в коридоре, пытаясь унять сердцебиение, потом вернулась к Илюше.
Сунула ему под мышку градусник — серебряный столбик за минуту взлетел к тридцати девяти. Зина в отчаянии опустилась на стул, обхватила руками голову.
Она не помнила, сколько просидела так, сжавшись на стуле, оцепенев, отключившись от реальности. Её привел в себя новый звонок в дверь.
«С лестницы его спустить, этого сосунка?» — безучастно подумала она и поплелась открывать.
Распахнула дверь и замерла в недоумении: перед ней стояла незнакомая женщина лет сорока с небольшим, миловидная, статная, одетая броско и дорого. В лицо Зине пахнуло ароматом французских духов.
— Здравствуйте, — поздоровалась незнакомка, — я Людмила Сергеевна, — она прошла мимо опешивший Зины в прихожую, на ходу расстегивая длинную, светло-шоколадную дубленку.