Страница 54 из 111
32
Суздаль оказался сказкой. Заснеженные улочки, позолоченные купола церквей, неспешная, немосковская речь прохожих, красно-сиреневое зарево на небе по вечерам.
Карине не хотелось верить, что все это чудо кончится через неделю с небольшим. Здесь, вдалеке от Лели и от бдительных, пронизывающих глаз Вадима, она наконец почувствовала себя полностью свободной, перестала контролировать каждый свой взгляд и жест, окунулась в страсть с головой, безоглядно.
Они с Сашей действительно взяли номер на двоих, и в первый же день та сдержала слово и ушла к матери.
Карина осталась одна. Днем была репетиция, вечером — первый концерт. Принимали капеллу тепло, зал был набит битком, публика теснилась даже в проходах.
А потом они с Олегом вышли на улицу. Морозило, под ногами хрустко поскрипывал свежевыпавший. чистенький снежок. Прямо над головой в темном небе висел золотистый месяц.
Щеки у Карины горели, дышалось легко, хотелось крикнуть что-нибудь невероятно глупое в полный голос.
— Эй, — Олег легонько потянул ее за воротник дубленки, — у тебя нос красный. Как у снеговика.
— Ах так! — Она нагнулась, зачерпнула пригоршню снега, кинула ему в лицо.
— Ну держись. — Он обхватил Карину за плечи и с размаху усадил в глубокий сугроб. Прямо в нее один за другим посыпались меткие снежки.
— Сдаюсь, сдаюсь. — Она смеялась, мотала головой, пытаясь стряхнуть снег с шапочки и волос, распушенных по плечам.
Он протянул руку, рывком вытащил Карину из сугроба. Они стояли друг против друга, и два облачка пара, вылетавшие из их губ, смешивались.
Оба чувствовали себя точно подростки, тайком сбежавшие в кино с уроков, будто на двоих им было не шестьдесят лет, а всего тридцать или того меньше. Глаза Олега весело блестели, от его всегдашней угрюмости и холодности не осталось и следа.
Потом они ужинали в маленьком, тихом кафе неподалеку от гостиницы. Официантка, статная шатенка, чем-то отдаленно напоминающая Карине Зину Бабакину, принимая заказ, поглядывала на них с любопытством, старательно пряча улыбку.
Она записала в блокнотик названия блюд и ушла, слегка покачивая бедрами.
«Если вернется ровно через пять минут, — загадала Карина, — Олег меня никогда не разлюбит».
Прямо перед ее глазами на степс висели большие круглые часы, стилизованные под старинные, с мишурной позолотой и изысканно изогнутыми стрелками.
Олег что-то говорил вполголоса, что — Карина не слышала. Она. точно завороженная, смотрела, как длинная стрелка, подрагивая, перепрыгиваете деления на деление. Когда она сделала последний скачок, сердце у Карины замерло. Она глянула в конец зала на дверь, занавешенную шторкой, и тотчас оттуда появилась шатенка, неся в руках поднос.
Карина счастливо рассмеялась.
— Чего ты? — удивился Олег, заглядывая ей в лицо.
— Ничего. Просто мне хорошо. Хорошо как никогда.
— Люблю, когда ты смеешься. — Он смотрел на нее в упор, откинувшись на спинку стула, положив ладони на белую крахмальную скатерть. — Наверное. потому, что это редко бывает. Лелька — та хохочет каждую минуту. — Олег вздохнул, повертел в руке маленькую бронзовую зажигалку и прибавил. — Или плачет.
В гостиницу они возвратились глубоко за полночь и. ничего не опасаясь, пошли прямиком к Олегу в номер.
Эго была их первая ночь вдвоем — не два-три часа постоянного страха, прислушивания к малейшему шороху за дверью, а настоящая ночь любви, долгая, черная, вьюжная, бессонная.
Перед самым рассветом они, сами не зная зачем, зажгли гостиничный ночничок. Маленькая лампа на тумбочке, выполненная в форме стеклянной свечки, засветилась слабым, розоватым пламенем.
Карина посмотрела на мерцающий огонек и прошептала:
— Ты любишь Пастернака? — спросил Олег.
— Люблю. Давно, еще с юности. Особенно вот это.. — Она приподнялась над подушкой, откинула с лица прядь волос и продекламировала, чуть прибавив голос:
— А я стихов не люблю. — признался Олег. — Мне больше проза нравится, фантастика. Брэдбери, Стругацкие, Лем. Лем — особенно. «Солярис» — классная штука, сколько раз ни прочтешь, все время по-новому воспринимаешь.
— А про что там? — шепотом спросила Карина, уютно устраивая голову у него на груди. — Я не читала, только фильм смотрела, давным-давно. Ничего не поняла.
— Ну там космическая станция. И есть такой разумный космический океан — Солярис. Он, этот океан, способен воздействовать на человеческое сознание таким образом, что люди начинают галлюцинировать. Они видят тех, кого уже нет в живых и перед которыми у них есть вина. Так называемая болевая точка — для каждого своя. У главного героя, например, это женщина, которая его любила и не смогла пережить разрыв.. — Олег вдруг замолчал, не договорив.
Карина поняла, о чем он думает. О Леле. О его болевой точке. Вот почему он только что сказал, что стал по-новому воспринимать любимый роман.
Но ведь Солярис — это фантастика. на самом деле его нет. Никто не может посылать нам призраки тех, кого мы обидели. Иначе бы Степан давно вернулся к Карине, замученный видениями.
— Давай спать. — она погасила лампу и ласково погладила Олега по плечу, — завтра все-таки репетиция и концерт.