Грустная дама червей

19

Комнату стремительно заполняли густые сумерки. Казалось, что из-за оконного стекла внутрь помещения струится длинная, тягучая чернильная масса, размывая контуры привычных предметов, ложась под ними темными, свинцовыми тенями. И вскоре стало черным-черно.

Карина легонько пошевелилась, стараясь рассмотрен» лицо Олега в наступившем мраке.

— Что ты? — Он отыскал ее руку, сжал в своей.

— Ничего. — Она вздохнула, пытаясь проглотить внезапно подступившие к горлу слезы. Голос прозвучал сдавленно.

Олег приподнялся на локте, пристально взглянул на Карину. Потом резко дернул за шнурок ночника.

Загоревшийся тускло-желтый свет ослепил Карину. Она зажмурилась, попыталась уткнуться носом в подушку, но не тут-то было: Олег ладонями властно обхватил её лицо, повернул к себе:

— Ревешь? Почему?

В его тоне Карина ясно различила тревогу. Она улыбнулась, уже не сдерживая соленую влагу, навернувшуюся на глаза:

— От счастья. И eщe.. оттого, какая я дрянь.

Олег нахмурился:

— Глупости. Ты из-за Лельки? Она сама виновата и отлично это знает.

— Перестань, — слабо попросила Карина. — Ты не смеешь.. мы не смеем..

— Много ты о ней понимаешь! — Олег выпустил Карину, потянулся к лежащим на тумбочке сигаретам. — Да она знаешь что творила — тебе и не снилось, дурочке наивной. Лелька — она акула в сравнении с тобой, хищница, понимаешь?

— Прекрати, — уже резко произнесла Карина и села.

Олег послушно замолчал. Чиркнул зажигалкой, закурил, глядя в сторону.

Карина поняла, что. честя Лелю, он пытается заглушить терзающее их обоих чувство вины. И еще — где-то глубоко, на уровне интуиции осознала, что Олегу сейчас тяжелее, чем ей самой, несмотря на то что кажется он твердым, неприступным и даже грубым.

— Будь что будет, — тихо, почти шепотом, произнесла она. — Я тебя люблю.

— И я тебя. — Она видела его глаза, видела, что это правда. Никогда тот, другой, не смотрел на нее с такой нежностью, доверием, пониманием.

Тело точно обожгло, губы моментально пересохли, в висках лихорадочно застучало. Карина протянула руку к ночнику, но Олег перехватил ее:

— Не надо, оставь. Я хочу тебя видеть.

Она послушно кивнула и, не в силах больше сдерживаться, жадно потянулась губами к его губам..

За окном с оглушительным грохотом взорвалась петарда. Затем другая, третья.

Олег улыбнулся и сел на кровати.

— Мальчишки балуются. — Карина тоже улыбнулась, встала. Отыскала в шкафу халат, набросила на плечи. Зажгла верхний свет и взглянула на часы. — Уже шесть. Ты, наверное, голодный? Что тебе приготовить?

— Не знаю. — Олег рассеянно пожал плечами и вдруг усмехнулся: — Странно.

— Что? — не поняла Карина.

Он кивнул на старенькое пианино в углу.

— Странно, что я ни разу не слыхал, как ты играешь.

— А я и не играю. — рассмеялась Карина. — Омлет будешь?

— Погоди ты со своим омлетом, — с досадой произнес он. — Как это не играешь, если консерваторию окончила? Не морочь мне голову.

— Когда оканчивала — тогда было дело другое.

А сейчас.. — Карина вздохнула. Потом медленно приблизилась к инструменту, тронула крышку.

— Давай изобрази что-нибудь. — Олег ободряюще кивнул.

— Что тебе изобразить? Я сколько лет не занимаюсь — пальцы деревянные стали. — Она уселась на вертящийся, круглый стул, откинула крышку, взяла наугад несколько аккордов.

Пианино запело тихо и жалобно. Это был хороший, старинный немецкий инструмент, купленный когда-то в незапамятные времена Карининой матерью по дешевке у какой-то ветхой старушки.

Карина любила его и гордилась им, но вот уже многие годы действительно почти не прикасалась к желтоватым клавишам из слоновой кости.

В консерватории она считалась одной из сильнейших на своем курсе, ее даже приглашали в аспирантуру. Как же так случилось, что ее гордость, ее «Циммерман» стоит одинокий и заброшенный, а сама Карина, кроме «Пиковой дамы», ничего не играет?

Ей вдруг страстно захотелось сыграть. По-настоящему, в полную силу, так, как играла она когда-то на госэкзамене свое любимое произведение — балладу Шопена.

Карина села удобнее, положила руки на клавиши. На секунду подняла глаза вверх. Потом уверенным движением взяла первый звук.

Удивительно, но пальцы, отвыкшие трудиться в полную силу, слушались легко, точно до этого целыми днями Карина только и делала, что разыгрывала гаммы и упражнения.

Она играла упоенно, наслаждаясь тонким, изысканным звучанием «Циммермана», тем, что ее внимательно слушает настоящий музыкант, великолепно понимающий, что к чему, способный оценить ее мастерство, отточенное некогда годами кропотливой работы и не исчезнувшее, несмотря на отсутствие концертной практики.

Пробелы в технике стали слегка ощутимы лишь к самому концу баллады, в коде, где лавина звуков стремительно покатилась вниз, сметая все на своем пути. По Карине уже было все равно, разгоряченная, с пылающими щеками, она отыграла последние, заключительные аккорды. Руки ее взлетели высоко над клавиатурой, на мгновение замерли, потом плавно опустились на колени. Она повернула к Олегу горящее лицо.

Тот сидел молча, почти неподвижно, и Карине показалось вдруг, что он смотрит куда-то мимо нее. Она почувствовала легкую тревогу — что. если ему не понравилось? Если она не только потеряла в технике, но и просто перестала понимать, что хорошо, а что плохо, утратила вкус, стала дилетантом?

Карина тихонько кашлянула. Олег медленно перевел на нее взгляд, точно очнулся от какого-то оцепенения:

— Здорово.

— Просто «здорово», и все? — Ей показался обидным столь лаконичный отзыв. Значит, Каринина игра оставила его равнодушным и он хвалит её из вежливости?

Она резко встала из-за инструмента, старательно глядя себе под ноги.

— Брось, я сама знаю, что это было отвратительно. Не стоит меня жалеть.

— Я и не думал тебя жалеть.

Она подняла глаза — он смотрел на нее серьезно, без улыбки. Его всегда зачесанные назад волосы теперь спадали на лоб. делая лицо Олега мягче и моложе.

— Действительно здорово. Скажи, неужели, так играя, ты никогда не хотела выступать сольно или хотя бы в камерном ансамбле?

— Нет, — Карина неуверенно пожала плечами, затем произнесла тверже: — Нет. не хотела.

— Врешь, — спокойно произнес Олег и знакомо прищурился.

Она и сама знала, что врет. Конечно, тогда, много лет назад, играя свой дипломный экзамен, она мечтала, как будет выступать в полных народу залах. как будет выхолить на сцену, красивая и элегантная. в роскошных платьях до паза.