Страница 47 из 103
Глава восемнадцатая
Ты поглощаешь меня до такой степени, что я уже не уверена, являюсь ли я отдельным человеком или твоим продолжением.
— Ястреб…
— П-пожалуйста, Ястреб…
— Мне нужна доза. Не делай этого со мной.
— Пошел ты! Я ненавижу тебя!
— Пожалуйста… Пожалуйста…
Должно быть, я звучу как душевнобольная и, вероятно, так оно и есть. Я то теряю сознание, то прихожу в себя, уже целую вечность, хотя уверена, что прошло всего несколько дней. Или часов?
Время ускользает от меня. Все ускользает.
Громкий звон в ушах не утихает, а голова тяжелая, как грузовик. Язык стал слишком большим для рта, и я почти не чувствую своих конечностей.
Ястреб несколько раз развязывал меня, чтобы я сходила в туалет и чтобы покормить, но я не смогла бы убежать, даже если бы захотела. Я едва могу открыть глаза, не чувствуя острой боли. Словно миллион иголок одновременно, без остановки, колют меня под кожей.
Я благодарна каждый раз, когда забытье уносит меня прочь. Но затем меня атакуют воспоминания, от которых я пыталась сбежать. Они причиняют боль. Это именно то, что делают воспоминания; они причиняют боль, как смертельная болезнь на последней стадии.
Если я не буду чувствовать это онемение, воспоминания разорвут меня на части.
Легкие прикосновения.
Короткие слова.
Невинные поцелуи. Страстные поцелуи.
Украденный смех.
Крошечные моменты.
Всепоглощающие объятия.
Я всегда поймаю тебя, Бунтарка.
Ты единственная женщина, которая мне нужна, Бунтарка.
Я отвезу тебя во Францию. Мы начнем все сначала.
Слова. Пустые, чертовы слова. Они ранят сильнее, чем ломка от «Омеги», мои травмы или любые физические пытки, которые мне пришлось вынести.
И будто этого мало, чтобы заставить меня желать смерти, мои самые темные воспоминания терзают меня в бессознательном состоянии, как бесконечный кошмар.
Боль. Белые простыни. Кровь. Так много, чертовой крови. Впервые кровь так сильно напугала меня. Это была не просто кровь, это была часть моей души и жестокое уничтожение моих слабых маленьких мечтаний.
Я не хочу больше видеть твое лицо. Ты для меня мертва, Туман.
Слезы текут из глаз, как в тот день. Тот момент, когда он повернулся ко мне спиной и ушел навсегда, до сих пор оставляет в моем сердце зияющую черную рану.
С тех пор жизнь потеряла смысл, и я жила только ради одной цели.
Я снова прихожу в сознание, и хотя боль разрывает мои нервные окончания, я благодарна. Я предпочту физическую боль этим мучительным воспоминаниям в любой день.
Сейчас ночь, или мои глаза видят лишь тьму. Мои руки и лодыжки не связаны, когда я ими шевелю.
Не то чтобы я могла убежать. Мне нужно больше отдыха, если я хочу справиться с кем-то в два раза крупнее меня, как Ястреб. Пока что я буду притворяться, что все еще слаба.
Звон в голове возвращается, и я стону от тяжести в теле. Я не могу даже пошевелить рукой. Провожу языком по потрескавшимся губам. Я не принимала душ несколько дней, а может, неделю, и все еще в том же платье, в котором была в полицейском участке. Чувствую себя такой грязной и отрешенной.
Стены комнаты вращаются, как карусель. Люстра кажется широкоглазым монстром, готовым упасть мне на голову. Я моргаю нефокусирующимися глазами, смахивая слезы, скопившиеся под веками.
— Яяястреб… — моя речь невнятна, словно я пьяна. Это мысль. Попрошу его дать алкоголь вместе с таблетками парацетамола. Они помогают уменьшить интенсивность симптомов ломки. Я рада, что он хотя бы дает мне эти таблетки.
Я еще раз моргаю, поворачивая голову в сторону, но его в комнате нет. Обычно он сидит напротив меня или у изголовья кровати и наблюдает, как исследователь наблюдает за лабораторной крысой.
К черту его за то, что заставляет меня проходить через это.
Я пытаюсь сесть, но соскальзываю обратно на простыни. Они кажутся такими грубыми для моей чувствительной, потной кожи. Я падаю на колени с глухим стуком. Слабой рукой хватаюсь за спинку кровати. Силы покидают меня, и я падаю лицом вниз.
Мои руки становятся ватными, когда я пытаюсь оттолкнуться. От положения головой вниз подступает тошнота.
Дверь распахивается. Ослепляющий свет проникает в комнату, и я зажмуриваюсь. Тяжелые шаги отдаются в моей затуманенной голове. Сильные руки обхватывают мои плечи и приподнимают. Моя голова безвольно откидывается назад, упираясь в твердую широкую грудь. Это тепло. Это, чертово тепло. Почему я снова потеряла его?
Горячее дыхание щекочет ухо, и я прижимаюсь к нему всем, что у меня есть.
— Обнимашки? — бормочу я так невнятно, что сама не понимаю.
— Что ты делаешь? — рявкает Ястреб, явно не услышав моей жалкой потери контроля.
— Тош… нит… — желчь наполняет горло.
Он возится с чем-то с края кровати, а затем подносит к моему лицу черное ведро.
— Давай.
Одна потная рука вцепляется в его предплечье, другая в ведро, пока я выворачиваю желудок наизнанку. Меня тошнит так долго, что начинаются сухие позывы.
Сильная, утешающая рука медленно и круговыми движениями поглаживает мою спину. Крошечные мурашки пробегают по коже, разжигая огонь глубоко в душе. У меня галлюцинации? Потому что мне кажется, что Ястреб гладит меня по спине.
Закончив, я смотрю на него. Он отставляет ведро и смотрит на меня с одобрением. На нем серая хлопковая футболка, которая подчеркивает его широкие плечи и контрастирует с татуировками птиц, извивающимися у него на шее.
Я вдыхаю запах гвоздики, океана и тепла. Он такой теплый. Прошло так много времени с тех пор, как я принадлежала его объятиям.
У меня точно галлюцинации. Это один из побочных эффектов «Омеги», который я раньше не испытывала?
— Теперь, когда тебя вырвало, станет легче, — его низкий голос окутывает меня.
Я хочу помнить, что ненавижу его за то, что он сделал со мной, и за то, что он пробудил во мне монстра, которого я прятала в шкафу. Однако я такая одурманенная и слабая, а он такой чертовски теплый.
Он мог бы расплавить меня, если бы прижал чуть крепче.
— Почему ты такой теплый? Ты позволял другим женщинам получать это? — спрашиваю я, а потом хочу дать себе пощечину за свои слова.
— Что?
Я выдыхаю. Слава богу, моя речь слишком слабая и невнятная, чтобы он мог разобрать, что я говорю.