Страница 38 из 76
29. Границы
Я паркуюсь на стоянке возле здания большого шоурума в центре столицы. В нем собраны бутики самых именитых дизайнеров. Нормальный такой показ. Для богатеньких. Простому смертному сюда даже близко не подступиться. Тут пара носков стоит больше, чем зарплата в регионе. Даже я не заморачиваюсь такими дорогими вещами, одеваясь в торговых центрах. И лишь деловые костюмы и рубашки стоят как крыло от самолета. Потому что имидж.
Усмехаюсь, вспоминая, как обнаружил в номере несколько истерзанных сервировочным ножом классических адски дорогущих комплектов. При должном настрое, можно было у Марии машину отжать за такую дерзость, но, вместо этого, я еще ей чаевые сверху закинул. Повеселила.
Выхожу из машины и открываю дверь Агате, галантно подаю руку. Маша, наверное, удивится, если увидит меня. Даже интересно посмотреть на ее работу вживую.
Мы проходим с Агатой в большой темный зал, где уже сидят люди, и занимаем кресла на первом ряду. Практически сразу выключается свет и помещение погружается во мрак, а потом начинает играть свадебная музыка и над подиумом загораются яркие софиты.
– Дорогие дамы и господа, представляю вашему вниманию невероятно воздушную и нежную коллекцию свадебных платьев и аксессуаров непревзойденной Алены Старичевой! – объявляет ведущий.
Зал взрывается аплодисментами, классика сменяется ритмичной джазовой композицией, а на сцену выходит серьезная Маша…
Я ловлю челюсть, потому что ее наряд, прямо скажем, слегка экстравагантен. Мини-платье из кружева спереди, которое закрывает все настолько мало, насколько вообще это возможно, чтобы назвать эту тряпочку платьем, и огромного длинного шлейфа из прозрачных рюшей сзади. Все вместе это выглядит довольно воздушно и гармонично. Да и Маша со своими длинными ногами довольно хорошо туда вписывается. Только мне пиздец как не нравится. Если она наклонится или присядет, то сиськи и жопа будут видны всем окружающим. К счастью, Маша не присаживается, а останавливается на краю подиума в какой-то своеобразной позе, несколько секунд стоит, замерев. Скользит по залу взглядом, разворачивается и идет обратно.
– Как вам? – тихо шепчет Агата. – Старичева – молодой дизайнер, но ее коллекции уже очень популярны. Если соберетесь жениться, я бы на вашем месте рассмотрела ее платья.
– Мне не идут платья, – шепчу ей в ответ и вижу ироничную усмешку в уголках губ. – Платье красивое, но мне кажется чересчур открытым. Я ценю в девушках скромность на людях.
– Вы придерживаетесь восточной модели поведения?
– Нет, я просто очень ревнивый.
Агата понимающе кивает и снова переключает внимание на сцену.
Атмосфера модного показа завораживает. Чувствуется драйв от всего происходящего. Энергетика.
Девушки идут одна за одной. Платья на них – самого разного кроя и фасона.
Красивые и не очень, как по мне, но они мало меня волнуют, если уж положить руку на сердце. Потому что я приехал сюда ради Маши и ищу ее взглядом. Жду ее очередного выхода, если он будет.
И вот, наконец, снова выходит она. Я цепляюсь пальцами в подлокотники, потому что мне хочется вскочить с кресла и стащить ее со сцены, присвоить, просто украсть с показа.
Платье на Маше уже другое. Невероятно пышное и нежное, полностью закрытое. Строгое сверху и покрытое нежнейшим бисером и вышивкой снизу. Невинное, но почему-то вызывающее еще большее желание и возбуждение.
– Вот это в вашем вкусе, наверное? – слышу голос Агаты и киваю, не отрываясь.
Будто услышав нас, Маша скользит взглядом по присутствующим и, запнувшись глазами об меня, подворачивает ногу и едва заметно теряет равновесие. Быстро берет свое тело под контроль и продолжает движение вперед как ни в чем не бывало. Снова останавливается на краю подиума, вскинув голову и позируя на камеры, разворачивается и уходит обратно, больше не взглянув на меня.
Смотрю на нее, такую строго уложенную в тугой пучок с легким макияжем и беспристрастным выражением лица, и не узнаю.
– А почему они не улыбаются? – склоняюсь к Агате.
– Это называется “нейтральное выражение лица”, – шепчет мне женщина. – Зритель не должен отвлекаться на внешность моделей, на их мимику. Они для него – живые вешалки, буквально. Манекены, дающие возможность посмотреть, как конкретная вещь будет смотреться в движении и представить ее на себе.
– Никогда бы не подумал, – усмехаюсь я, начиная аплодировать, так как все вокруг встают и начинают делать то же самое.
Модели стройным рядом идут друг за другом по подиуму и уходят обратно. Последней выходит Маша снова в своем невероятно изысканном платье и останавливается на краю, в этот раз уже улыбаясь.
Вдруг я вижу, как к ней по подиуму спешит Сережа, блять. В смокинге и с зализанными назад кудрями. Он подхватывает Машку на руки, кружит и, счастливо улыбаясь, уносит ее под бурные овации. А она машет зрителям.
Я смотрю им вслед, вижу светящиеся счастьем глаза и перестаю хлопать, складывая руки на груди. Меня не то, чтобы коробит эта сцена. Меня просто разрывает от ревности. Я чувствую, что глаза застилает ярость и очень хорошо, что меня и Сережу сейчас разделяет стена.
Разорву. На куски.
– Куда вы теперь? – уточняю у Агаты спокойно, хотя внутри все дрожит от напряжения.
– Обратно в офис. Обсудим показ с ребятами, выпьем шампанского и по домам. Поедете с нами?
– Давайте, я вас подвезу, а потом решу, смогу присутствовать или нет.
Дела я все порешал по телефону. И, вроде как, можно назло отраве помозолить глаза, но я не уверен, что потом из модельного агентства все выйдут живыми.
Когда доезжаем до офиса, туда же потихоньку стягиваются все работники.
– Ну так что? Присоединитесь? – уточняет Агата, отдавая мне увесистую пачку фотографий. Провожаю взглядом Машу.
К ее счастью, она идет с двумя девушками и весело щебечет о чем-то. Все на эмоциональном подъеме, радостные. И я со своим восхитительным постпохмельным депрессивным синдромом в эту компанию совершенно не вписываюсь.
Впору взять пиво и умотать куда-нибудь на рыбалку в одиночестве. Думать мысли. А их в голове все больше и больше. Даже работа сейчас ушла на задний план. Я так и не назначил дату новой конференции, которую изначально хотел провести спустя несколько дней после первой. Не могу переключиться, как закоротило. Незакрытый гештальт, мать его.