Сила твоей любви

ГЛАВА 19.

***

Ланс

Он чувствовал, как неистово пылает его тело, и в то же время, холод абсолютной беспомощности заставляет невесомо парить в блаженной нирване покоя. Словно тягучие светящиеся капли в глицериновом фонаре. Его полная доступность, открытость, покорность чужой воле, на удивление, порождала невероятное умиротворение.

Ланс ощущал, будто за него все было решено давным-давно, уже много веков назад. И этот незыблемый, как сам древний мир Инферно, порядок вещей, дарил ему ту легкость, которая позволяла быть истинным. Прямо здесь и прямо сейчас. Он мягко плыл в этом размеренном течении, до самого дальнего уголка души наслаждаясь своим правильным смирением, и чистым, ничем не замутненным ощущением момента. Такого сладостного сейчас, что он, если бы мог, остановил его навсегда.

Близкие, изумрудные глаза его демонессы сверкали яркими огоньками желания, нежные щеки ее раскраснелись, а губы упивались жизненными соками его эмоций. Он видел, как Лана еле справляется с этим потоком, который он щедро дарил ей всем сердцем. Она определенно что-то задумала и улыбалась ему так многообещающе, что все внутри переворачивалось от предвкушения.

- Нет! Пожалуйста, госпожа! Я больше не буду! Пощадите! - жарко шептал он, втайне мечтая только об одном: чтобы она его не послушала.

И с упоением слышал в ответ желанный приговор:

- Ты же знаешь, молить меня бесполезно, Ланс. Получишь все, что заработал. Без жалости.

От этих немудреных слов искры заструились по телу с удвоенной силой, остро кристаллизуясь и пульсируя где-то там, в глубине, под набрякшим лобком, а потом жаркой волной ударили в голову, снося жалкие ошметки ненужных, пустых мыслей.

Ланс успел заметить, как госпожа усмехнулась его помутневшему взгляду, и, не выдержав шквала эмоций, зажмурился, до боли закусив свои многострадальные губы.

А когда смог, наконец, раскрыть глаза, увидел, как Лана деловито колдует с каким-то новым, металлическим приспособлением, похожим на перекладину, которая, поскрипывая механизмом лебедки и позвякивая цепями, спустилась с потолка и зависла аккурат над его бедрами.

С грацией пантеры взобравшись на кровать между его разведенных ног, Лана отцепила карабины ножных браслетов от кроватных растяжек и, по очереди приподняв его тяжелые ступни, прикрепила их к цепям, свисающим с тяжелой кованой штанги.

Его подошвы вдруг так уязвимо оказались на одном уровне с ее ртом, и Лана, хищно облизнувшись, несколько раз провела мокрым языком прямо по их слишком чувствительной поверхности, вынуждая беспомощного узника дергаться и взвизгивать. От щекотки. Да еще, к тому же, осторожно покусала его за пальцы ног, от души насмеявшись над его нетерпеливой реакцией. Демоны! Ланс всегда подозревал, что его Лана жестокая. Но что б настолько!

- В следующий раз, паренек, я уже знаю, что именно будет твоим наказанием.

- Ой, нет! Только не это! - Ланс задыхался от смеха, пытаясь увернуться от ее безжалостных манипуляций. - Пощади! Я буду самым послушным, Ланочка! Клянусь!

И теперь его обещания были определенно искренними.

Вдоволь натешившись мольбами и воплями, его мучительница, удовлетворенно хмыкнув, наконец, активировала подъемный артефакт, заставив нижнюю часть тела демона резко вздернуться вверх. И он повис какой-то замысловатой «буквой зю», опираясь лишь на лопатки.

Впрочем, Ланса с его физической подготовкой такие акробатические позы абсолютно не напрягали. Если бы руки его не были крепко распяты в стороны, он, конечно же, легко мог подтянуться корпусом вверх, отцепиться, вывернуться из нелепого положения. Но сейчас оставалось только подчиниться изобретательности Ланы и, с благостным облегчением отходя от ее предыдущей инквизиторской эскапады, замереть в ожидании, чуть покачиваясь на шатких качелях цепей.

Пока он отпыхивался и восстанавливал сбитое дыхание, Лана стояла на коленях между его беспомощно задранных ног и, коварно улыбаясь, внимательно рассматривала его сокровенное, нежное местечко, сейчас так бесстыдно открывшееся ее взору. Потом медленно подняла руку и ласково огладила своей теплой ладонью внутреннюю сторону его бедра, потом - так же чувственно - другую. Ланс ощутил, как в тот же миг толпа мурашек снова хлынула по взъерошенному телу врассыпную. По вполне понятной причине, этот ее порыв стерпеть было еще труднее, хоть он был не в пример гуманнее.

Ноздри демона раздулись, и он выдохнул рвано:

- Госпожа!..

- Боги! Ты бесконечно красив сейчас, любимый! - Лана продолжала с наслаждением изучать его формы, задумчиво и мягко обводя их ладонью на манер вдохновленного своим творением скульптора. - С такого ракурса ты просто невероятно... фантастически совершенен.

Заводясь, она шлепнула его звонко и так жгуче, что он охнул. От этих звуков, ноздри ее тоже затрепетали. Зрачки расширились и заискрились новым желанием. Казалось, Ланс слышал, как потрескивает разгорающийся костер в ее крови.

Замирая от блаженства, он чувствовал, как Лана, распаляясь, наглаживала его тело снова и снова - сначала нежно, а потом все более страстно - сминала до боли его плоть, проводила жадными пальцами по вытянутому вверх бедру, возвращаясь к промежности, очерчивала контур ягодиц, остро царапая их ногтями. Безжалостно вторгалась между невольно разведенными половинками, неумолимо проникая в расслабленное колечко открытого сейчас сфинктера, чем вызвала у Ланса новый приступ сладостной дрожи.

Потом вдруг прижалась своим разгоряченным телом к его спине, и ее теплые губы, помогая рукам, заскользили, мягко касаясь, по внутренней стороне икр и бедер, согревая влажным дыханием каждый сантиметр его кожи. Сквозь прикрытые веки Ланс видел, как продолжая мечтательно улыбаться каким-то своим мыслям, она вдруг склонилась над ним и, растянув в стороны его ягодицы, настойчиво и дерзко проникла сильным языком в чувствительные складки ануса, за одним томительно жарко вылизывая и нежную промежность, и поджавшуюся мошонку, и мгновенно налившийся пульсирующим колом член, вытворяя тем самым нечто восхитительное, немыслимое с его, совершенно исчезнувшим в этих нереальных ощущениях телом. Лансу казалось, что он напрочь потерял сознание, растворившись в своих феерических впечатлениях. По крайне мере, он не мог точно определить, что происходит в этот момент с ним и вокруг него.