Страница 9 из 45
Я вылетела в коридор и полетела на кухню, словно следуя инстинкту — надо накормить птенца. Кухня встретила нас запахом плесени и запустения. Я открыла клювом шкаф — внутри нашёлся чёрствый хлеб и кусок сыра, похожий на камень. Сойдёт. Вытащила добычу на стол.
Гарри смотрел на меня с таким восхищением, словно я золото нашла.
— Ух ты! Каруна! Ты такая умная!
Если бы он знал, насколько я умная!
— Кр-р-ран! — я указала клювом на старый кран, надеясь, что там есть вода.
Он повозился с краном, пока не пошла вода, сначала ржавая, но потом посветлела — пить можно. Налил в две кружки с отколотыми ручками сомнительной чистоты, одну поставил передо мной. Хм, помыть бы их, но я не нашла в своём лексиконе подходящих слов на "крр" и махнула крылом, сойдут и такие!
Мы сидели на замызганной кухне, жевали чёрствую корку, и я думала. Что делать дальше? Принц в отключке, мальчишка голодный, я — ворона. Хорошенькая компания.
Гарри, кажется, не особо переживал, в еде он был непритязателен, в нелюбимую школу сегодня не пошёл. Для него этот дом уже был лучше, чем Тисовая улица. Он жевал, довольно щурился на солнце, которое наконец пробилось сквозь грязь на окне, и делился со мной своими детскими впечатлениями.
— Вот видишь, Каруна, со мной вечно случается что-то странное! Я уже перестал удивляться! Однажды волосы учительницы перекрасились в синий, когда я на неё разозлился, а ещё раз я вдруг оказался на крыше школы, когда убегал от Дадли с дружками!..
Дожевав хлеб, Гарри заёрзал в поисках интересного занятия.
— Каруна, а можно тут всё посмотреть? — спросил он, кивая в сторону коридора.
Я каркнула: "Смотр-р-ри!" Останавливать его я не собиралась — пусть исследует, это лучше, чем сидеть и бояться. Гарри встал и отправился бродить по дому. Я слетела со стола и устроилась у него на плече — так и удобнее, и контроль лучше.
Первая комната оказалась кладовкой. Там пахло затхлостью, на полках громоздились банки с непонятным содержимым: что-то сушёное, что-то маринованное, что-то просто гнилое. Гарри заглянул в одну банку и поморщился:
— Фу, — сказал он, — что это? Глаза?
Я каркнула: "Карр-р-р, кошмар-р-р!". Что я тебе, эксперт по консервации?
Следующая дверь вела в маленькую комнатушку, похожую на бывшую спальню, но давно заброшенную. Там стоял старый комод с выдвинутым ящиком.
Гарри подошёл, заглянул.
— О! — обрадовался он. — Смотри!
Он вытащил из ящика горсть разноцветных стёклышек. Маленькие, прозрачные, синие, зелёные, желтоватые. Кто-то когда-то разбил здесь целую коллекцию стеклянных флаконов. В ярости? В отчаянии? В каких-то таких растрёпанных чувствах, что не стал даже собирать осколки.
Я насторожилась. Стёклышки как стёклышки, но в доме мага… мало ли что.
— Осторр-рр-рожно! — сказала я не слишком строго, так как тонким зрением не увидела в стёклах ничего магического.
Гарри, уловив мою интонацию, воспринял это предупреждение как разрешение, уселся на пол и начал перебирать найденное, как сокровища.
— Смотри, Каруна, теперь мир похож на море, — он поднёс к свету синее стёклышко. — А так на лимон. А теперь всё красное! Каруна, ты как огонь! А так… — он покрутил коричневый осколок, — на что-то противное…
Но мальчик был счастлив. Сидел на полу, перебирал стекляшки, строил из них башенки. Для него это был праздник — в доме Дурслей ему ничего такого не давали. Там игрушки Дадли нельзя было трогать, а тут целый ящик сокровищ.
Я сидела рядом, следила за игрой Гарри, и тут меня осенило! Мне же некогда скучать, можно попытаться развить свой речевой аппарат!
Я откашлялась. Получилось "кхр-р-р". Начнём!
— Кар-р-р-тошка, — сказала я для разминки.
— Кр-р-ровать, — продолжила я тренировку, — люстр-р-ра, сахарр-р! Кр-р-рыша!
— Каруна, ты, что, тренируешься? — правильно понял меня Гарри и начал подсказывать новые слова, — Пр-р-ривет, хор-р-ро-шо.
В итоге я выдала знаменитое: "Кар-р-рл у Клар-р-ры укр-р-рал кор-р-ралы." И к концу фразы от усердия чуть не свалилась с подоконника, на котором сидела.
— Ч-ч-чёр-р-рт! — выругалась я.
Вот это получилось отлично. Видимо, ругательства даются воронам легче всего.
К обеду мы снова поднялись проведать хозяина.
— Кар-р-р-тина!
То же кресло, тот же взгляд в никуда. Гарри поставил рядом с замершим человеком кружку с водой, я даже не заметила, когда он успел налить. Мальчишка осторожно тронул Принца за рукав — ноль реакции.
— Вот, — сказал Гарри. — Попьёте, когда захотите. А мы… мы тут, внизу. Если что — зовите.
Человек молчал. Но я, кажется, заметила, как дрогнули его веки. Или показалось?
Вечером Гарри нашёл в шкафу какую-то старую мантию, укутался и забрался на диван. Я устроилась в ногах — тепло. Он пах вкусным детским потом.
— Каруна, — шепнул он в темноту. — А как мы отсюда выберемся? Или мы теперь тут жить будем?
Я тихо каркнула. Что я могла ему ответить? Если завтра Принц не очнётся, надо будет что-то предпринимать…
Но Гарри почему-то успокоился после моего "кар" и заснул. Дышал ровно, сжимал во сне край мантии. А я не спала. Смотрела в окно на луну и думала о том, что видела вчера в подвале. О серебряных шариках, о пустом человеке наверху. И о том, зачем я здесь, в этом мире оказалась.
На следующее утро пустой пыльный камин в комнате вдруг вспыхнул зелёным пламенем. Я соскользнула за спинку дивана, а Гарри подскочил в испуге, но в комнату из зелёного пламени уже выходил высокий старик с длинной белой бородой и в странных цветных одеждах. Он смотрел на Гарри с приторной улыбкой.
— Ах, Гарри, мой мальчик! Я так рад, что с тобой всё в порядке.
Моя интуиция просто завопила: этот сладкий голос был опаснее любого врага. К тому же аура старика резко контрастировала с его яркой фиолетовой мантией — она была угрожающе серого, даже металлического цвета, а вокруг его палочки, спрятанной в рукаве, и вовсе крутились черные вихри.
Тогда я быстро приняла странное решение. Начертила клювом на пыльном полу за диваном Руну, возникшую в памяти: Ноль. Я почему-то знала, что этот символ сделает меня невидимой на какое-то время. Я встала лапками в срединный ромб Руны, и по мне прошла холодная волна мурашек. Пространство вокруг меня замерцало и слегка сдвинулось. Я теперь наблюдала за происходящим из этого смещённого фокуса бытия. "Сдвинула точку сборки" — мелькнула в голове странная мысль.