Чародейка на подработке

Глава 27

Глава 27. Признания и рыдания

Грэй насторожился. Улыбка сползла с его лица.

— Грэ -эй! — мой тон сразу не сулил Алхимику ничего хорошего. — Ты помнишь, как сказал вчера, что не хочешь и не будешь мне больше врать?

— Да-а, — настороженно протянул Грэй и осторожно сделал шаг ко мне, будто я — бомба с часовым механизмом, но идти надо. Чтобы обезвредить.

— Ты знаешь, что умолчание — это форма лжи? Ты и в прошлый раз просто о многом умолчал.

— К чему ты клонишь? — сквозь зубы мрачно спросил Грэй. Но по его беспокойным глазкам мне было уже все ясно. Он сделал ко мне еще один осторожный шаг.

— У тебя ведь есть здесь, в библиотеке, книга о временных и пространственных порталах, верно? Почему ты отказываешься мне ее дать? Почему ты прячешь ее от меня?

Грэй остановился. Он стал мрачен. В его глазах я увидела вину, но в то же время — ни грамма раскаяния:

— Потому что, если ты уйдешь в портал, я тебя больше никогда не увижу.

У меня в глазах потемнело.

Самый главный талант Грэя — бесить людей. Как он жив до сих пор, я поражаюсь. Мне хотелось сейчас обрушить на него все эти книжные полки, возле которых он стоял, если б они только отрывалась от стенки.

Я сжала кулаки так, что ногти впились мне в ладони. И с мукой в голосе крикнула ему с противоположного конца прохода между лабораторными столами:

— Ты!… — я слов цензурных сначала подобрать не могла. — Ты — эгоист! Себялюбец! Сволочь! Ты думаешь только о себе!

Я застонала:

— Ну почему-у?! Почему?! Ты же знал, как это для меня важно! Это же важнее всего!

Грэй как-то неопределенно повел плечом. Он все еще был уверен в своей правоте.

— Все влюбленные — эгоисты, — попытался оправдаться Алхимик. И сделал ко мне еще один осторожный шаг.

— Любовь?! Ты говоришь мне о любви после этого?! Да ты понятия не имеешь, что такое любовь, Грэй!! Ты не мог влюбиться в меня за такой короткий срок! Ты меня даже толком не знаешь! И когда по-настоящему любят, не ведут себя так… Я вижу только ту же жажду обладания, что и у принца. А в таком случае, чем ты лучше него?!

Грэй вскинул на меня свои серые глаза. Он разозлился:

— А может, это ты понятия не имеешь о любви, Валерия?! Потому что никогда еще не влюблялась толком. Ты думаешь, я этого ожидал?! Думал, что все может случиться так быстро?! Ты же свалилась, как снег на голову! Сшибла с ног короля, а потом и меня! Перевернула весь мой мир! Мне что полгода тебя изучать надо, чтобы иметь право сказать, что я люблю тебя?!

Грэй сделал ко мне еще один осторожный шаг. Он заговорил горячо, быстро, взволнованно, будто боялся, что я убегу и не дам ему договорить:

— Ты красивая, умная, добрая и довольно смелая. Мне всегда с тобой безумно интересно. Мне хочется все время видеть тебя. Быть с тобой. Ты находчивая и смешная. Ты врешь, как дышишь, а потом еще обвиняешь меня в том, что я делаю то же самое…

— Я вру только ради выживания! — крикнула я, по-прежнему крепко сжимая свои кулаки в опущенных вдоль тела руках.

— У меня тоже были свои причины! — повысил в ответ голос Грэй.

Прооравшись друг на друга, мы стояли напротив, взволнованно дыша. Помолчали. И Грэй сказал уже тише. Пытаясь до меня достучаться:

— Но я все равно люблю тебя!.. А ты? — спросил Грэй с надеждой в глазах и с замиранием сердца. И затаил дыхание. — Чувствуешь ли ты хоть что-нибудь?

И сделал ко мне еще один осторожный шаг.

Но я отступила на шаг назад, к входной двери. И вытянула к нему руку ладонью вперед:

— Я. Хочу. Домой!

Грэй опустил плечи и голову. Выдохнул. Надежда в его ясных глазах угасла. Он мрачно глядел в пол. А потом снова поднял голову и взглянул с болью мне в глаза:

— Кто там у тебя? С той стороны портала... В твоем мире... Кто-то кого ты так любишь, к кому так рвешься...

— Мама! — прошептала я и подбородок у меня задрожал.

«Если у нас июль и здесь июль, и даже погода такая же, и время идет так же, то у меня, в моем мире идут уже четвертые сутки, с тех пор, как я упала в Колодец Потерянных Душ!».

Слезы сами собой потекли у меня из глаз. Бедная моя мамочка! Ей же уже сообщили! Должны были сообщить, что я упала в колодец и погибла.

— Мама думает, что я мертва! — и я зарыдала уже в голос, совершенно не думая, как я сейчас выгляжу.

Я так долго держалась. Я вела себя стойко, попав в передрягу, о которой не могла помыслить и в страшном сне. Но при мысли о маме я не выдержала. У меня, словно плотину прорвало. Слезы текли у меня из глаз водопадом. Я захлебывалась в рыданиях:

— Я здесь уже четвертые сутки! Маме уже наверняка сказали! Ей сказали, что я упала в колодец и погибла! А я у нее — единственный ребенок! У нее же нет больше никого!

Грэй решительно шагнул вперед и обнял меня. Но это было совсем не похоже на жадные страстные объятия принца. Грэй просто утешал плачущую девушку.

— И вовсе я не смела-я-а-а-а! — рыдала я, обильно поливая слезами его плечо и уткнувшись в него носом. Я размазывала слезы по лицу. — Мне же страшно до чертиков!

— Ты побежала меня спасать в центр взрыва, хотя считала меня врагом, — мягко напомнил Грэй.

Он тихонько поцеловал мои волосы возле макушки, думая, что сейчас я этого не замечаю.

— Я же сдохну здесь! — в голос рыдала я. Рубашку Грэя уже можно было выжимать от моих слез. — Без антибиотиков в эпоху чумы, холеры, черной оспы! В эпоху постоянных войн! В то время, когда каждая десятая женщина умирает при родах! Я же сдохну тут без интернета и без электричества! Тут даже кино не посмотреть!

— Если ты заболеешь, я буду лечить тебя экстрактом коры ивы и создам еще другие лекарства! — трогательно попытался утешить меня Грэй и погладил меня по спине.

Это было и грустно, и смешно. Но мне в тот момент было совсем не до смеха.

— Ну а у вас что? — спросил Грэй. — Уже все болезни победили и войн больше нет? Мир на всей Земле?

— У нас недавно только закончилась пандемия ковида и страшные войны вспыхивают по всему земному шару, — всхлипывая, призналась я.

— Плохо! — искренне огорчился Грэй. — Я надеялся на лучшее будущее!

— Я тоже! — все еще рыдала я у него на плече.

— Прости меня. Прости! Я — болван! Я даже не подумал! — Грэй зарылся носом мне в волосы, запустил пальцы в мою каштановую копну волос и погладил сзади, продолжая другой рукой обнимать меня за спину. — Я, правда, думал все эти дни только о тебе и о себе. Мама — это святое. Маме надо хоть весточку передать, что ты жива-здорова. Я подумаю, как…