Сокровище кикиморы

Глава 15 Родственники

Тамара Дмитриевна следила в окно, как проходит через двор Вова Бескоровайный – высокий, идет большими шагами, банка в сетке в такт шагам качается.. Вот замедлил шаг возле флигеля, банка вздрогнула.

«Время-то быстро бежит, – думала Тамара. – Вон какой вымахал. Милиционер. И надо ж: про замок спросил..»

Она и сама еще вчера заметила, что замок сбит. Очень ей это не понравилось.

«Что же делать? – думала она. И сама себе отвечала: – Не замечать. Говорить ничего не надо. Авось само как-нибудь рассосется. Может, и впрямь какой-то прохожий с вокзала и Ольгу убил, и замок сбил. Что о нем думать – уехал уже давно».

Из двух тарелок она перелила принесенный Бескоровайным холодец в литровую банку и поставила ее в холодильник. Оставшуюся тарелку, прикрыв от пыли полиэтиленовым мешком, выставила замерзать между рамами кухонного окна. Прошла в комнату, включила свет. На диване валялось вязание из козьей пуховой шерсти – очередной платок.

Тамара, как большинство пожилых бэбчанок, вязала платки на продажу. Деньги шли дочери. Вязание платков выгодно лишь в том случае, если козы собственные. Беззатратное получается производство – только труд свой вкладывай. Козий пух, а чаще уже спряденные нитки, Тамаре привозил зять от своих родителей, из Грибановки. В городе-то коз было держать неудобно, а родители Геннадия держали нескольких и ему пух давали. Так что все было свое. Дочь Тамары Вера тоже вязала, но сколько она там навяжет – почти целый день в школе да обед приготовить надо на семью. В основном вязание на Тамаре, иногда она и пряла.

Вот и сегодня она Генку ждала с нитками. Или с пухом, что там ему дадут.. Из-за зятя она и ворота не заперла, хотя стемнело уже на улице. Он в обед поехал к родителям, вернется последним автобусом.

Вера была ее единственная дочь. С самого замужества Веры Тамара наладила хорошие отношения с зятем, старалась поддерживать дочкину семью, чем могла.

Она включила телевизор и уселась с вязаньем. Пальцы быстро, механически перебирали пряжу, вязать ей было нетрудно. Она и не глядела на вязанье. Кино началось давно, сюжет был непонятен, но все же разговоры актеров отвлекали от дум. Тамара старалась быть спокойной. Нелегкая жизнь научила ее – нужно беречь себя и сохранять спокойствие, что бы ни случилось. Плохого она старалась, по возможности, не замечать, отворачивалась от тяжелых впечатлений, чтобы их не видеть.

«Мама, ты как страус», – говорила раньше, еще когда вместе жили, до ее замужества, Вера.

Все же, услышав звонок, вздрогнула. Вышла в неосвещенную кухню, посмотрела в окно, увидела на крылечке Генку – его слегка сгорбленная фигура в кроличьей шапке.

— Входи, Геннадий. Поздно ты как.

— Здравствуйте, Тамара Дмитриевна. Как автобус пришел. Вот, пух привез. Мать спрясть не успевает, так что вам самим придется.

— Да спряду уж.. – Тамара покосилась на прялку в углу. Вынула банку с холодцом. – На, Бескоровайные угостили. Пусть Вера в тарелках застудит, завтра съедите, чтоб ей меньше готовить. И вот еще – с мелькомбината принесли, – она достала небольшой мешочек муки. – Это хорошая, в магазине такой не купишь. А то у вас уже, наверное, вся мука вышла, что я перед Новым годом давала. Вера-то часто печет.

— Спасибо, передам. В это воскресенье пирожки пекла.. Мы печку топили в воскресенье. – В общежитии имелось центральное отопление, но были в каждой квартире и голландские печки. Их топили во время больших холодов или в те дни, когда приходилось много готовить.

Геннадий поставил банку в портфель, уложил рядом мешочек – хорошо разровнял, чтобы банка не опрокинулась.

— Гена, не возьмешь платок? Может, Вера попробует продать? Я три навязала, а не продаются. Может, у вас там, в общежитии, из преподавателей кто купит?.. Или родителям в школе предложить.. Все ж зимой должны брать, тем более морозы большие.

Пафнутьев вздохнул.

— Вера тоже жаловалась, что не может продать.. В общежитии у всех есть, некоторые сами вяжут. Новенькая на кафедру литературы в этом году приехала из Ворска, так она у Прасковьи Ивановны, уборщицы бывшей, купила платок.. – Пафнутьев рассказывал вяло, без интереса. Но вдруг оживился. – Кстати, знаете, что Прасковья Ивановна говорит? Тот квартирант Летуновского, что в войну во флигеле жил, был ни много ни мало сыном владельца кафельного завода в Ворске! Отец на Соловках погиб, но, конечно, припрятал что-то. Там богатство большое скрывалось – драгоценности, скорее всего. Их прятать легче. Или деньги золотые.

Тамара вздрогнула и попыталась скрыть нахлынувший страх, отвернулась.

— А чего это ты про него вспомнил? Это уж дела давно минувших дней.

— Да так. Прасковья Ивановна вспомнила в связи с убийством Ольги Васильевны. – Глаза его сверкали, он намеревался продолжить рассказ. Но в эту минуту Тамара отвлеклась. Вроде как снег скрипнул за окном во дворе. Или еще петли дверные так скрипят.

Тамара прижалась лбом к стеклу, однако ничего не увидела: разрисованное морозом стекло плохо пропускало изображение. Какая-то тень мелькнула у флигеля. А может, и нет.

— Чего вы испугались? – заметил перемену в ее настроении Геннадий.

— Да я ничего. Показалось, что собака соседская во двор забежала. Ворота не заперты.

Он был слишком увлечен прерванным разговором, поэтому не заметил ее волнения.

— Так вот, я спросить хочу: про деньги вам Ольга ничего не рассказывала? Может, тот квартирант деньги или ценности Летуновскому оставил? Почти месяц старик его кормил, ухаживал за ним.. Неужели не отблагодарил? В бумагах-то проку мало.. Не слышали ничего? Может, они спрятаны здесь где-то?

Ноги у Тамары подкосились, она села на диван, стараясь сохранить спокойное выражение лица.

— Что ты, Гена?! Какие деньги?! Не знаю ничего. Не помню у Ольги больших денег. А с квартирантом этим.. Что было, то ты знаешь, а больше ничего не было.

— Ну, ладно, тогда я пойду. До свиданья! – он поднял портфель, шагнул к двери.

Тамара смотрела ему вслед сквозь разрисованное узорами стекло. Видна была только его тень, двигающаяся через двор под скрип шагов по снежному насту: скрип-скрип, скрип-скрип. Она потрогала пальцем плотный иней на стекле. Ишь, к ночи как намерзло.. Потом накинула старое пальто и, сама пугаясь чувства облегчения, которое охватило ее после ухода зятя, вышла во двор, заперла ворота.

Во дворе было тихо, пустынно. Снег она расчищала утром, нового еще не нападало, и сейчас двор сиял в слабом свете луны ровной гладкой белизной.