Страница 17 из 65
Глава 10 Многоуважаемый шкаф
Софья Мефодьевна Сковородникова неделю назад купила шкаф. В общежитии у нее имелись и кровать с одеялом и матрацем, и стол, и платяной шкаф – все институтское. Но книжного шкафа не было. Книги, которые она раньше сюда переправила из дома, и те, что потом уже здесь купила, лежали стопками на столе и на полу. Книг было довольно много, потому что Софья Мефодьевна вела зарубежную литературу. Все было нужное, для подготовки к занятиям.
Соня жила здесь уже три месяца, и без шкафа надоело. В общем, неделю назад она пошла в Северный микрорайон и там, в мебельном магазине, купила очень симпатичный книжный шкаф. Деньги на доставку тратить не стала, а привезла в два захода на одолженных у соседей по общежитию санках – шкаф был в разобранном состоянии, в виде планочек.
Софья Мефодьевна весьма воодушевилась, что так ловко шкаф привезла: санки волокла к самому крыльцу, а дальше в разобранном виде шкаф по одной дощечке заносила; во второй раз, правда, Заболотский увидел, что она таскает, и помог. Арсений Рустамович Заболотский преподавал русский язык, тоже первый год работал и получил комнату и пользование общей кухней – как Софья Мефодьевна.
«Привезти-то привезла, а вот как собирать?!» – думала Софья Мефодьевна.
Планочки кучей лежали возле стенки. Были и винтики, и инструкция – в отдельном целлофановом мешочке.
Сначала, почитав инструкцию, умная Сковородникова решила собрать сама. И даже собрала! Но, когда шкаф уже в готовом виде стоял и она отошла на два шага им полюбоваться, он вдруг рухнул, сложившись, как карточный домик. На шум пришла Прасковья Ивановна, покачала головой и посоветовала обратиться к институтскому столяру Семенычу.
Семеныч согласился помочь за восемь рублей. Деньги попросил вперед и после этого пропал.
Прасковья Ивановна пояснила, что запил, что Соня сама виновата – нельзя деньги вперед давать.
Всю неделю шкаф валялся возле стенки, мешал.
В воскресенье Семеныч, наконец, пришел, с самого утра явился. Вид у него был помято-виноватый.
Сковородникова не стала его стыдить – зачем донимать человека, сама ведь виновата: не нужно было заранее платить.
— Евгений Семенович, – сказала она. – Вот, видите, я сама пыталась собрать, но некрепко, видимо, прикрутила, он и упал.
Семеныч, сочувственно бормоча, начал разбирать собранный Соней шкаф: кое-что все же поломалось при падении.
— Ничего-ничего, не переживайте, Софья Мефодьевна, – бормотал Семеныч, – это мы исправим.. Вот тут придется дощечку дополнительную прибить, а то обломилось.
Он оделся и пошел искать дощечку.
«Вернется ли?» – думала Соня.
Шкаф лежал теперь посреди комнаты. Кот Заболотского по кличке Котяра походил по шкафу, обнюхал его, потом уселся в Сониной комнате на подоконник.
Котяру Заболотский снял с дерева в нынешнем сентябре. Кот просидел на самой верхушке три дня. К исходу третьего Арсений Рустамович не выдержал, приставил лестницу и снял кота.
К зиме Котяра вырос и распушился, в общежитии чувствовал себя хозяином, особенно на общей кухне и в примыкающих помещениях – везде ходил свободно.
Соня же пройти во внутреннюю часть своей комнаты не могла из-за шкафа: боялась его повредить.
Семеныч вернулся часа через четыре. Слегка веселый, но с дощечкой. Поскольку время было обеденное, Сковородникова повела его кормить на кухню. Кот пошел за ними.
Из еды у Софьи Мефодьевны имелась жареная картошка с яичницей. Она ее пожарила специально для Семеныча, пока он дощечку искал. Была и квашеная капуста. Так что дела обстояли не очень плохо.
Алина, жена преподавателя педагогики Родионова, возилась на кухне, готовила на общей газовой плите. Заболотский готовил у себя в комнате, на электрической плитке, но шнур от плитки протянул в кухонную розетку: на кухне за электричество платить не надо, институт платит. Из-за шнура дверь в его комнату была постоянно приоткрыта. Котяра подождал, не обломится ли ему чего-нибудь от Сковородниковой, но, поскольку картошку он не любил, а двух яиц Семенычу едва хватало и Соня не решилась его порцию уменьшить, вскоре ушел к хозяину. Слышно было, как он там жаловался на Софью Мефодьевну, а Заболотский его утешал.
Прасковья Ивановна, услышав, что на кухне гость, вышла из своей комнаты. Она предложила Соне и Семенычу блины. Те с удовольствием приняли. Так что сидели за столом уже втроем и разговаривали. Алина от блинов отказалась – она мясо через мясорубку прокручивала, ей носили с мясокомбината.
— К нам в Б. всегда ссыльных засылали, – продолжал Семеныч начатый разговор. – Это в последнее время не шлют. А после войны присылали, и до войны особенно. А их и не отличишь так на вид, которые враги. Ох, моя мать попала однажды, до войны еще. Это чудо, что не арестовали ее.
— А чай с блинами можно пить! – вставила Сковородникова, разливая кипяток в чашки. – И с вареньем! – она достала варенье из шкафчика.
И варенье, и квашеную капусту, и яйца – все она покупала на рынке. В магазинах ничего не было.
Прасковья Ивановна одобрительно кивнула, а Алина, укладывая на сковороде котлеты, улыбнулась иронически.
— Ну вот, – продолжил Семеныч. – Это в тридцатые годы было, я еще подросток был. Ехала моя мать в поезде из Москвы и разговорилась, значит, с попутчицей. На вид нормальная женщина, сказала, что к мужу едет. Мать и не спросила, кто у ней муж.. хотя разговаривали всю дорогу. А на следующее утро приходят за матерью трое в формах – НКВД! И увели ее. Мы уж думали – все. Оказывается, у этой попутчицы муж был враг народа! И здесь у нас сидел! А она к нему ехала! А мать с ней разговаривала всю дорогу! Вот и арестовали обеих.
— А за что? – вытаращилась Сковородникова. – Что они там такое говорили?! В поезде?!
— Да ничего они особенного не говорили, – пояснил Семеныч. – Дело было не в разговорах, а в муже той попутчицы. Ну, мать мою, правда, слава богу, к вечеру отпустили. Только расспросили хорошо: что говорили, как, о чем..
— А ту попутчицу? – спросила Соня.
— А ту арестовали, конечно.
— За что?! – опять не поняла Соня.
— Как это за что? Муж у ней кто? За мужа и арестовали! – уже сердито пояснил Семеныч. – К кому она ехала?! За это и арестовали. Мать не виновата была – ее отпустили. Зря не арестовывали. А ту так и посадили – значит, было за что.
— Кто плохого не делал – тех не арестовывали! – авторитетно добавила Алина Родионова. – Арестовывали только врагов! Кто анекдоты рассказывал, кто воровал.. Растратчиков всяких, несунов и их пособников! – она наклонилась к плите, аккуратно переворачивая котлеты на сковородке.