Страница 38 из 52
— Да, секреты…
Он спокоен, даже равнодушен, хотя минуту назад в его голосе сквозила радость узнавания. Я отчего–то злюсь. Пусть бы кричал, топал ногами, проклинал и грозил кулаком, а не так… Зачем смиренно принимать свершившееся? Разозлись, отругай!
Но злюсь тут только я.
— У меня не было выбора, Серёжа, — слова отчего-то выходят резкими, — я увидела будущее, которое оборвало бы жизнь нашей дочери. Вероника была в опасности. Да. Наверное, надо было поступить по–другому, но в тот момент выбора не было. На мой хвост сели демоны. Точнее, один, но самый опасный. Его подручные, тёмные сателлиты, кружились рядом. И я поступила так, как считала нужным.
— Инсценировала смерть? Сама или кто–то помог?
— Помог, — от его спокойных слов я злюсь ещё сильнее, — магический мир, Серёжа, совсем рядом. Он гораздо опаснее того криминала, что показывают в новостных сводках.
Кивает, соглашаясь. Да что ж за тюфяк?!
— Зачем ты им? — спрашивает он, внимательно глядя на меня, — зачем демоны за тобой охотились?
Я мнусь. Это секретная информация, но, наверное, сейчас это не имеет значения.
— У меня два дара. Один передался нашей дочери. Вероника Видящая…
— Что это значит? Я не совсем понял, когда она пыталась мне объяснить.
— Она может видеть части прошлого и грядущего. Ей подвластно управление пространством и реальностью. Если мощь её дара позволит, то и время окажется под властью Вероники.
— Время?! — наконец эмоция. Но это испуг за дочь.
— Время. Но можешь не бояться. Она сможет им управлять в небольших пределах, на чётко очерченной территории. Это не всевластие и не вседозволенность.
— Хорошо, — кивает он облегчённо, — такая власть может сломать Нику.
Морщусь. Власть никого не ломает, а делает только сильнее. Я и забыла, что Сергей такой мягкий. Хм…
— А второй дар? — задаёт он вопрос.
— Артефакты, — откровенно отвечаю я, — я создаю артефакты невероятной мощности. Это и стало причиной преследования демонов.
44
44
Аглая.
Он задумчиво потирает переносицу, поправляет очки. Движения такие знакомые, привычные. Я думала, что забыла их, но нет. Помню. Моя память питается не исчезающим чувством вины перед ним и дочерью.
— Артефакт, — тянет он, внимательно разглядывая моё лицо, — ты, наверное, не можешь рассказать о нём подробней?
Качаю головой. Не могу. Тут секретность стопроцентная, не имею права разглашать. Дело даже не в моём желании, а в магической печати, которая наложена на всех, кто в курсе дела.
— В общих чертах, если хочешь, — предлагаю я, прекрасно зная, что он откажется.
Сергей не любит лезть в чужие дела и тайны. Именно поэтому мне так долго удавалось скрывать свою настоящую сущность и место работы. Бухгалтер! Ха, я лепетала ему о числах, отчётах и прочих вещах, которые относились к придуманной мной профессии, а он слепо верил. Любил.
Неожиданно он меня удивляет.
— Меня устроит в общих чертах, — спокойно просит Сергей, — я так понимаю, что опасность никуда не делась, верно? Ника снова под угрозой? Иначе бы ты не заявилась сюда.
— Хм, а ты изменился, — ухмыляюсь я, вглядываясь в черты его лица, — не ожидала.
— Мы все меняемся, Аглая. Не увиливай. Что угрожает нашей дочери? — слова звучат неожиданно жёстко.
О, куда делся романтик? Откуда прорезались эти властные нотки?
— Артефакт, который я создала, надёжно спрятан. Это всё, что я могу сказать. Остальное, — я развожу руками, — скрыто под грифом секретно и не подлежит разглашению. Демоны откуда-то прознали, что артефакт цел и я жива. Ещё они взяли след Вероники. Сейчас мы выясняем все обстоятельства этого дела. Ты…
Он не даёт мне договорить. Меняется в лице. Исчезает мягкость, неожиданно лицо становится жёстким, словно вылепленным из куска твёрдого камня.
— Во что ты впутала нашу …. нет, — он смотрит на меня, а во взгляде ненависть. Он наступает на меня, чеканя слова. — Во. Что. Ты. Впутала. Мою. Дочь?!
Растерянно пячусь назад. Я не боюсь, совсем нет. Я просто не узнаю этого человека. Всегда такого слабого, безвольного, наивного. Я ошибалась или это моё исчезновение так повлияло на него?!
— Серёжа…
— Не называй меня так! — рычит он. — Для тебя я Сергей Владимирович! На «вы» и шёпотом! Ты мало того, что оставила нас… меня с огромным чувством вины из-за твоей гибели, так ещё и дочь продолжаешь подставлять? Кто ты после этого, Аглая?!
— У меня не было выбора! — с ненавистью кричу в лицо тому, кто просто говорит правду. — Её бы убили! Тогда она была слаба, а теперь…
— Что теперь? Теперь она снова под ударом!
Мне нечего сказать. Я буравлю его взглядом, тщетно пытаясь найти ту мягкость, что была его отличительной чертой. Но вижу только разъярённого отца, готового грудью встать на защиту своей дочери. Странно, что я спокойно приняла его фразу «моя дочь». Она действительно только его ребёнок, до мозга костей. От меня у Вероники дар, больше похожий на проклятие. Если бы он не передался, всё было бы гораздо проще.
— Ты прав, — глухо признаю я его обвинения, хотя это на меня и не похоже, — полностью прав. Во всём. Вероника твоя дочь, вынужденная жить с проклятием моей крови. Серёжа, я виновата перед вами. Прости меня.
— Бог простит, — скупо роняет он, — что делать, Аглая? Я ведь понимаю, что не смогу сам защитить дочь. Что делать?
Я молчу. Надо закончить наш разговор, нашу связь, разъединить, наконец, наши жизни. И тогда я решаюсь.
— Серёжа, у меня новая семья, — я жду реакции, но он просто кивает головой, словно догадывался об этом. — Это клан оборотней, один из высших.
— И что это значит? — интересуется он.
Я морщусь. Снова принятие, но не капли возмущения или раздражения. Чёрт…почему меня это так цепляет?
— Они очень сильные. Я приставила своего пасынка к Веронике. Перевела его из другого отряда, чтобы он защищал нашу дочь.
— Мерзко, Аглая. У Ники есть парень, Глеб. Он сильный и сумеет её защитить. Не стоит приставлять надзирателей к Нике, ей это не понравится.
— Да какая разница, что ей понравится, Серёжа? Мой долг сохранить ей жизнь, а всё остальное — сантименты! Тем более этот кровосос…
— Этот кровосос — её парень! — резко обрывает меня Сергей. — Она его любит, а ты… Просто циничная дрянь. Спасибо, что почтила меня своей милостью и пришла попрощаться. Теперь я могу жить спокойно. И не трожь Глеба, иначе тебе несдобровать! Прощай, Аглая! Когда-то я тебя любил...