Страница 42 из 58
— А закончилось все тем, что подруга Ленина меня пожалела и денег даже в долг дала на обратную дорогу.
— Хорошая подруга оказалась..
— Да, только напоследок она еще кое-что сказала.. — Бабочкин уставился в пивной бокал, как будто на дне его увидел безрадостное будущее.
— Что же?
— Сказала, что Лена никогда не жила в Петербурге. Родилась в Березове и там же в школу ходила. Она точно знает, потому как с первого класса с ней за одной партой сидела. Так что я насчет нее обознался. Не ее я дергал за косичку.
— А как же она тебя Бабочкиным назвала?
— А у них на последней парте тоже Бабочкин сидел. Только не Костя, а Коля.
Бабочкин тяжело вздохнул и заглянул в свой бокал. Там было пусто, как в пересохшем колодце.
Он с надеждой повернулся к Муравьеву:
— А у меня пиво кончилось! Можно еще?
— Пиво — это да, это можно, — спохватился Андрей, — но только у нас какие-то неравноценные отношения..
— Почему? Ты меня угощаешь, я тебе рассказываю..
— Да вот только ты мне исключительно про свои переживания рассказываешь, а мне от тебя сведения по делу нужны.
— Ты слушаешь — я рассказываю.. но если хочешь по делу, можно и по делу. Когда-то такая передача была — спрашивайте — отвечаем! Что тебя конкретно интересует?
— А вот этот перстень — твоя работа?
Он протянул собеседнику перстень. Тот взял его двумя пальцами, внимательно осмотрел и с довольным видом положил в карман:
— Моя!
— Эй, отдай! — Муравьев потянулся за перстнем. — Это же вещественное доказательство!
Константин неохотно вернул перстень и проговорил:
— А хорошая работа, правда? Не отличить от настоящего!
— От настоящего? Это от какого настоящего?
— Да от того перстня, который Павел Первый носил. И ведь учти — я тот перстень в натуре не видел!
— А где же ты его видел?
— Только на портретах. Но зато он на каждом портрете присутствует — и на тех, что в замке, и на том, что в Ораниенбауме, и еще на одном, в частной коллекции.. я не поленился, все эти портреты посмотрел, чтобы точно передать образ Павла. Так этот перстень на каждом портрете присутствует. Я еще Леокадию спросил, что это за перстень такой и почему им Павел так дорожил.. вроде простой, серебряный, даже никаких драгоценных камней на нем нет..
— И что она сказала?
— Сказала, что это вовсе не простой перстень, а реликвия Мальтийского ордена. Вроде бы его передал Павлу прежний великий магистр этого ордена, имя забыл.. она, Леокадия, еще сказала мне, что если я хочу про этот перстень подробнее узнать, то чтобы нашел такую книгу..
Бабочкин наморщил лоб, припоминая:
— «Реликвии Мальтийского ордена», кажется, так она называется. А автор — Фердинанд Бидермайер. И она, Леокадия, даже сказала, где эту книгу найти. Якобы она только в одной библиотеке есть, а больше нигде. Ну, я ей, честно, не поверил, подумал, что уж в интернете любую книгу найти можно. Но оказалось — правда, нет ее нигде. Видно, еще не оцифрована.. короче, уникальный экземпляр..
— Что же это ты — все портреты Павла нашел, не поленился, а в библиотеку не поехал?
— Ну, так одно дело — портреты, там весь его образ изучить можно, каждую деталь рассмотреть, а тут — один только перстень.. если из-за каждой пуговицы в библиотеку ездить, так это работу за десять лет не закончишь!
— А где сейчас этот перстень? Почему нельзя было на него посмотреть, когда ты делал муляж?
— Во-первых, это не муляж, а имитация, — назидательно проговорил Бабочкин, — а во-вторых, этот перстень бесследно пропал после смерти императора. Буквально как Павла убили — так этого перстня и след простыл, больше его никто не видел.
— Может, кто-то из заговорщиков его попер?
— Очень может быть. Если они царя убили — что им стоило перстень прихватить? Правда, особой ценности он не представлял, но как сувенир.. вот мол, тот самый перстень, который был на руке императора в ночь его убийства..
— А вот, кстати, когда вы закончили работу над этой композицией — кто у вас ее принял?
— Известно кто. Попеляев. Он ведь там сейчас за главного.
— Ну и как?
— Осмотрел, вроде доволен остался. Сюда, говорит, посетители валом валить будут.
— При этом вы с ним вдвоем были?
— Зачем вдвоем? Еще двое рабочих были, мало ли, что-то понадобится поправить или переставить. Но Попеляев ни к чему не стал придираться, все одобрил. Вроде спешил куда-то..
— И что — вы все ушли, он дверь запер?..
— Да нет, когда мы ушли, он там еще оставался.
Около полуночи к новому, недавно отстроенному Михайловскому замку, где только что поселился государь император, быстрым шагом подошел небольшой отряд гвардейцев. Впереди этого отряда шел красивый, статный офицер с кривым шрамом на щеке.
Перед замковым мостом часовой окликнул гвардейцев:
— Кто идет?
— Смена караула! — ответил офицер.
— Мальта! — произнес часовой сегодняшний пароль.
— Родос! — ответил человек со шрамом.
— Проходите!
Гвардейцы перешли мост, но когда часовой уже не мог их видеть из своей полосатой будки, свернули не к главному входу замка, а к его западному фасаду.
Здесь офицер сверился с планом и нашел потайной вход. Отряд проскользнул в него и быстро, стараясь не шуметь, прошел по темному коридору до небольшого квадратного помещения, напоминающего обычную караульную.
Здесь офицер приказал своим подчиненным ждать команды, а сам вышел через неприметную дверь, чтобы осмотреть место будущей операции.
Гвардейцы расслабились, приготовившись к длительному ожиданию.
Один из них, рослый белобрысый детина с круглым детским лицом, расстегнул ворот мундира, вытащил серебряную ладанку на шнурке, перекрестился и проговорил:
— Что-то мне боязно.. на хорошее ли дело мы пришли?
— Чем же нехорошее? Тебе господин поручик все объяснил.. нам доверили спасти Отечество..
— Так-то оно так, но все же он государь император.. помазанник Божий..
— Помазанник-то он, может, и помазанник, да только собирается он продать Россию пруссакам.
— Да мы же ему присягали..
— Ну и что, что присягали! Ему присягали, и новому государю присягнем! А ты у господина поручика пять целковых взял?
— Взял..
— Вот то-то! А после того как мы дело сделаем, нам еще по десяти обещали. Плохо ли?
— Оно, конечно, хорошо, однако я все же сумлеваюсь..
— Прежде нужно было сумлеваться, а когда деньги взял — сумлеваться поздно!
— Разговорчики! — прикрикнул на гвардейцев усатый краснорожий унтер.
Тут дверца скрипнула, и в комнату вошел офицер со шрамом.
Оглядев свою команду, он открыл крышку брегета.
Шел уже третий час ночи, самый темный, самый мрачный час.
— Пора! — проговорил офицер и повернулся к унтеру: — Ты, Степанов, как увидишь часового перед дверью — оглуши его палашом. Оглуши плашмя, а не заруби! Понял?
— Чего тут не понять, ваше благородие? Это мы запросто!
— Ну, я на тебя надеюсь!
Офицер бесшумно открыл потайную дверцу, и отряд просочился через нее.
На этот раз они оказались в обычном коридоре замка.
По нему они прошли несколько минут, поднялись по винтовой лестнице и оказались перед дверью, которую охранял рослый гвардеец в форме Преображенского полка.
— Кто такие? — проговорил он, схватившись за рукоять сабли.