Страница 13 из 58
— А с другими сотрудниками вы это не обсуждали?
— Покойный Верещагин.. он незадолго до смерти так и сказал мне — Леокадия Львовна, у нас в замке что-то происходит! Я спросила его — что именно? А он мне ответил, что пока не хочет что-то говорить, не хочет бросаться обвинениями, сначала должен сам убедиться. И тут-то с ним и случилось.. вы сами видели что.
— То есть вы считаете..
— Я считаю, что Верещагин что-то узнал, и его за это убили!
— Так, может, нужно рассказать об этом полиции?
— Ой, нет, что вы! — Леокадия Львовна замахала руками. — Я же ничего толком не знаю, одни разговоры и намеки! В полиции меня и слушать не станут! К тому же там эта женщина..
— Камнеломова..
— С ней вообще невозможно разговаривать!
Я представила, как Камнеломова сидит за своим столом и слушает рассказы Леокадии о привидении в замке, и невольно пожалела старушку.
Тем не менее мне хотелось спросить ее — а от меня-то вы чего хотите?
А она снова как будто прочитала мои мысли:
— Вы ведь журналист, репортер. Выяснять всякие сомнительные обстоятельства — это ваша работа.
Ну, в общем, она права.. тем более что Бурнус поручил мне написать статью, а материалов для нее никаких нет.
Но ввязываться в такое запутанное дело мне не очень хотелось..
— Я хочу вам кое-что показать! — проговорила Леокадия взволнованно.
— Но вы же говорили, что не хотите появляться со мной в музее, — напомнила я ее слова. — Говорили, что там и у стен есть уши.
— Да, но только в рабочее время, — ответила она, — а если вы придете вечером, там почти никого нет, и я могу провести вас в служебные помещения замка и показать вам странные вещи..
Что-то мне в ее предложении не нравилось. Приключения — это не для меня, во всяком случае так говорит мама. Опять же шляться по пустым помещениям замка.. поймите меня правильно, в то, что там бродит призрак покойного императора, я, конечно, не верю, но не помню, говорила я или нет, что я ужасно боюсь темноты. То есть умом-то я опять-таки понимаю, что никакие монстры не выскочат на меня из темного угла, но ничего не могу с собой поделать. Как только я остаюсь в помещении без света, на меня тут же нападает страх. Такой, что сердце с размаху ухает вниз, желудок сводит судорогой, как будто я проглотила комок колючей проволоки, руки становятся ватными, а ноги невозможно оторвать от пола, поскольку к каждой привязано ядро, как у каторжников в Средние века.
Так что никакого желания бродить с Леокадией Львовной вечером по музею я не испытывала.
Но с другой стороны.. Бурнус ждет статью, а тут хоть будет что описать! Да и потом — что может случиться со мной в музее? Ну не царит же там кромешная тьма, все же какое-то освещение есть..
Правда, с Верещагиным-то случилось, и случилось самое плохое.. но эту неприятную мысль я постаралась отогнать от себя.
— Ладно, — сказала я, — когда и куда мне прийти?
— Приходите к девяти вечера к боковому фасаду со стороны Михайловского сада. Там стоит такая полосатая будка, так я вас буду ждать возле нее.. к этому времени в музее уже никого не должно быть.
На том мы и распрощались до вечера. Леокадия отправилась в музей, а я не спеша прогулялась по Михайловскому саду в раздумьях, куда мне идти. Если в редакцию, то скоро конец рабочего дня, и к тому же главный редактор, который раньше в упор меня не видел, отчего-то начал испытывать ко мне интерес, так что вполне возможно, что он снова вызовет меня в кабинет и спросит, как продвигается статья. А мне сказать нечего. Так что лучше в редакцию не ходить. А идти домой.
Правда, мама обязательно спросит, куда это я намылилась вечером, но можно сказать, что к Жанке. Кстати, я позвонила Жанке на предмет подарка, она сказала, что будет в салоне только завтра, чтобы я занесла и оставила у заведующей. Василиса уволилась, и теперь в салоне все тихо и спокойно. Или же завтра она будет с утра, у нее клиентка попросилась к девяти.
Дома я застала только домработницу Валентину, которая удивилась, что я так рано, а также оценила мой обновленный вид.
— Давно пора! — сказала она. — А то ходила, как мымра какая-то, кто тебя бы такую замуж взял?
— Да я замуж не собираюсь.. — привычно отмахнулась я.
— А зря! — припечатала Валентина. — Потом спохватишься, да поздно будет. Тебе сколько, двадцать семь?
— Ну да..
— Самое время!
Забыла сказать, что Валентина работает у нас уже много лет и всегда знает, как лучше. Удивительно только, как они ладят с мамой.
Вот кстати..
— Валь, а мама говорит, что я на отца похожа, это точно?
— Ну.. — Она посмотрела искоса, потом пошла в мамину спальню и вернулась с фотографией. Это был портрет моего отца в серебряной рамке. Портрет не слишком удачный, какой-то официальный.
Отец смотрел прямо в объектив очень серьезно, без намека на улыбку. То ли освещение было неудачное, то ли фотограф плохой, но видно было, что отец очень устал.
И если вы думаете, что это фото стояло у матери на тумбочке возле кровати, то глубоко ошибаетесь. Где уж нашла его Валентина, я не знаю, но серебряная рамка потемнела от времени.
Я внимательно рассмотрела отцовский портрет и не нашла никакого сходства со мной. Немолодой усталый человек, волосы седые, заметные залысины на лбу.
Я прислушалась к себе и не нашла никаких ростков дочерней нежности. Когда отец умер, мне было шестнадцать лет, но я не помню, чтобы в детстве он проводил со мной много времени. На море мы ездили только с мамой, в выходные его тоже не было. Он много работал, мало бывал дома.
Возможно, я и пыталась в очень юном возрасте как-то приласкаться к отцу, но, судя по всему, эти попытки мои быстро пресекли, и я не настаивала.
Так что смерть отца я восприняла довольно спокойно. Мама, кстати, тоже; во всяком случае, я не помню, чтобы она плакала.
— Тут, конечно, ничего не понять, — сказала Валентина, переводя взгляд с меня на портрет, — тут он немолодой уже. Нужно ранние снимки найти, где он в юности. Вроде бы на антресолях альбом есть..
С этими словами она засобиралась домой, напоследок налив мне тарелку куриного супа. Она варит не бульон, а густой наваристый суп с картошкой и вермишелью, так что получается вместе первое и второе. Вкусно..
Я съела полную тарелку и захотела добавки. Просто удивительно, какой у меня в последнее время аппетит.
Тут в кухню вошла мама, а я и не слышала ее прихода.
Мама, видно, привыкла уже к моему новому образу, поэтому только слегка поморщилась.
— Тебе тарелку поставить? — спросила я, чтобы отвлечь ее.
— Я не хочу есть, — ответила она и налила себе стакан минеральной воды.
— Ах, ну да, ты же в кафе была.. — Я отвернулась было, но тут же подскочила на месте, поскольку бутылка воды выскользнула у нее из рук и покатилась по полу, облив мне ноги.
— Что такое?
Мама даже не обратила внимания на то, что уронила бутылку и что вода из стакана льется на стол. Она смотрела на меня.. глаза у нее были просто дикие.
— Мам, ты что? — я подбежала к ней. — Тебе плохо?
— Отстань! — Она вырвала свой локоть. — Не трогай меня! Как ты посмела за мной шпионить!
— Что-о? — Я отскочила, потому что испугалась, что она меня ударит. — Да вовсе я за тобой не шпионила, я просто случайно видела тебя, когда мимо проезжала на эскалаторе в торговом центре..
— Да? А что ты там делала днем? Может быть, ты уже давно работу бросила? Может быть, ты уже зарабатываешь чем-то другим, в таком-то виде?