Страница 2 из 69
Мы привыкли скитаться по городу, просить подаяние, а в детском доме, казалось бы, было все необходимое. Но там у нас не было права голоса, и мы были обязаны следовать установленному распорядку, любое нарушение которого грозило серьезными последствиями.
Однажды удача улыбнулась нам, а точнее, моей сестре. Именно она выскочила в коридор в тот момент, когда там проходила Мария Владимировна. Валя произвела на нее такое впечатление, что она сразу же решила взять ее к себе, хотя моя сестра шла со мной в комплекте. Но это не остановило Марию Владимировну, и она оформила опеку над нами обеими.
Она забрала нас к себе, и мы на ее машине отправились в просторную четырехкомнатную квартиру. У каждой из нас есть своя комната. В первый день мы осваивались, и Мария Владимировна оказалась очень доброй женщиной. Она показала нам свои альбомы, и мы с любопытством разглядывали каждую фотографию, потому что у нашей матери никогда не было подобных воспоминаний. Все, что она могла предложить, это очередного собутыльника, которого называла нашим отцом.
У Марии Владимировны есть взрослый сын, который живет со своей семьей в другом городе и не часто может навещать мать. Поэтому она и захотела взять нас под опеку, чтобы не чувствовать себя одинокой...
После ужина я ушла в свою комнату, но вместо того, чтобы делать уроки, уставилась в телефон, ожидая сообщения от Ярослава. Валя, конечно, всё преувеличила. Никакого спасения не было, просто он помог нам выбраться из застрявшего лифта. Но, признаться, он мне понравился. Высокий, темноволосый, с добрыми глазами. И улыбка у него… Я даже не заметила, как пролетело время в мечтах.
Вдруг телефон завибрировал. Сообщение с незнакомого номера:
"Привет, Настя. Это Ярослав. Как ты?"
Сердце бешено заколотилось.
Я быстро ответила:
"Привет! Все хорошо, спасибо. Как ты?"
Завязалась переписка, легкая и непринужденная. Мы говорили о музыке, о фильмах, о планах на будущее. Он оказался интересным собеседником и очень приятным человеком.
•~•~•~•~•
— Кутузова… — прошипел, словно змея, ненавистный Руслан Князев с задней парты, впрыскивая яд в и без того отравленный воздух моего дня.
Три долгих года я была вынуждена терпеть этого парня, его постоянные, словно комариные укусы, нападки. Между нами зияла пропасть взаимной неприязни, черная и бездонная. С тех пор, как Мария Владимировна, наша опекунша, перевела нас с сестрой в эту школу, расположенную ближе к дому, моя жизнь превратилась в череду мелких, но болезненных столкновений с Князевым.
Изначально идея казалась привлекательной, но вскоре Князев превратил мое существование в кошмар, преследуя и провоцируя меня с изощренной жестокостью. В этом классе, где золотая молодежь купалась в роскоши и вседозволенности, я была белой вороной – простолюдинкой, приемной дочерью.
Сначала ко мне относились с ледяным высокомерием, особенно девочки, но постепенно я сумела завоевать их расположение, стать частью "стаи".
Кроме Руслана.
Он, будто цербер, охранял границы своего мира, при каждом удобном случае напоминая мне о моем "недостойном" происхождении.
И вот, сейчас, во время самостоятельной работы по математике, он, тычется в мою спину, требуя внимания, "посчастливилось" же мне сесть за парту прямо перед ним.
— Чего тебе? — с раздражением огрызнулась я, поворачиваясь к нему.
— В чем затруднение? — неожиданно участливо отозвался он.
— В последней задаче, — прошептала я, вновь отворачиваясь, чувствуя на себе прожигающий взгляд учительницы.
В голове образовалась каша, хаос, бессмысленный набор символов. Я смотрела на задачу, но ответ ускользал, словно призрак. Казалось, решение лежит на поверхности, но именно эти задачи вызывали у меня необъяснимую панику.
— Кутузова… — снова этот толчок в спину, словно удар под дых, от Князева.
Я резко обернулась, готовая извергнуть на него всю свою ненависть, но вместо этого увидела клочок бумаги, который он мне протягивал. Развернула его, ожидая очередной ядовитой насмешки, но остолбенела, увидев решение злополучной задачи.
— До конца урока пять минут, завершайте работу и сдавайте листочки. — прозвучал над головой голос учительницы.
Не будучи уверенной в правильности его решения, я решила, что лучше написать хоть что-то, чем оставить лист пустым, рискуя окончательно испортить свою успеваемость. Быстро переписала содержимое клочка и, сгорая от стыда, сдала работу учителю.
На перемене я не пошла в столовую, а достала телефон и принялась писать сообщение Ярославу. Вчера мы переписывались до полуночи, и это, к моему удивлению, не помешало мне утром бодро встать, приготовить завтрак для сестры и мамы, (которая вернется с работы измученной), и даже принять ванну с ароматной пеной. Неужели я и правда влюбилась, раз чувствую себя такой окрыленной?
— Даже спасибо не скажешь? — раздался над ухом насмешливый голос Руслана, облокотившегося на соседнюю парту. Его прихвостни, точно верные псы, окружили мою парту плотным кольцом.
— Я не списывала у тебя. — солгала я, не отрываясь от экрана телефона.
— Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! — прошипел он, наклоняясь к самому моему уху.
— Отвали, я занята, не видишь? — огрызнулась я, продолжая увлеченно переписываться с Яром. Князев, заметив это, резко выхватил мой телефон из рук.
— Верни. — с трудом сдерживая гнев, потребовала я, протягивая руку.
— Попробуй забрать. — усмехнулся он и, под общий хохот его свиты, начал вслух зачитывать мою переписку с Ярославом:
— "Пишет наша Настенька: Доброе утро, надеюсь, ты выспался после вчерашней бойни сообщениями?" Ответ ей: "Доброе утро, белоснежка, я бодр и свеж, готов начать сначала". И смайлик прислал! Спрашивает у этого Яра наша одноклассница: "Тогда расскажи, чем планируешь заниматься?" — закончив чтение, Князев окинул взглядом затихшую толпу и, словно хищник, набросился на меня: — Я его знаю? Он из нашей школы?
— Какая тебе разница? — воспользовавшись его секундной рассеянностью, я попыталась вырвать телефон, но он схватил меня за руку, и телефон, выскользнув из пальцев, с глухим стуком упал на пол.
— Что ты творишь? — оттолкнула я его от себя, подняла телефон и увидела паутину трещин, расползшихся по краю экрана.
Губы задрожали от ярости и бессилия. Я была на грани истерики. Этот телефон – дорогой подарок от Марии Владимировны на мое шестнадцатилетие, я берегла его как зеницу ока.