Страница 200 из 216
ГЛАВА 37.4. ПРИЧУДЫ БЛАГОДАРНОСТИ (окончание)
Лейтенант чувствовал, что его подкачивает от утомления, хотя «целебные» листья уже слегка пригасили усталость и… боль. Вдобавок к алкоголю. Безмолвные «черные статуи» с готовностью расступились, и он, что-то буркнув на прощание, смог, наконец, пойти обратно в сарай.
И тут же понял, что с драгоценными мешочками – беда. Не утаить. Спрятать сейчас ему негде, а заначку могут в два счета украсть, пока он спит. Хотя и существовало негласное правило, как на корабле среди матросов: у своих не брать. Но мало ли… Табак и листья печатями не заверены.
Впрочем, Тейлор не стал слишком ломать себе голову этой проблемой – не то было настроение. Он просто раздал приятелям, встретившим его обрадованными возгласами и туалетными шуточками, по щепотке и того и другого. Что ж, легко пришло – легко ушло... А на вопросы: «Где взял?» – отшутился, да к нему и не стали особо приставать. Было не принято. На оставшееся добро – тем более, осталось больше половины – Генри сел играть в кости.
Ну как сел?.. Примостился с легкими подвываниями, – чем вызвал у искушенных парней новый виток безобидных подтруниваний, – и, в итоге, даже выиграл пару-другую ставок. Впрочем, играли мужчины всего лишь на разную полезную мелочевку, еду, что повкуснее, да на ракушки-каури, которые у рабов были в ходу вместо денег. Но на них можно было выменять ту же еду, табак и такие вот листья.
В конце концов, Тейлор, чувствуя, что мозг сам по себе проваливается в полную отключку, покинул раздухарившуюся компанию и отполз на свою циновку – отсыпаться все же.
Но сон у лейтенанта получился на редкость беспокойным. Глубокой ночью, когда все угомонились, он проснулся внезапно и остался один на один со своими мыслями. Размолвка с Зафаром не давала покоя. Теперь Генри, чуть остыв, подспудно прикидывал и так и этак, что такого он сам сделал неправильно, все же? В чем прокололся? И кто был прав, а кто виноват во всем этом дерьме? Тейлор окончательно запутался.
Радовало только, что невольники, за которых он невольно пострадал, оказались не такими уж распоследними тварями, как он думал ненароком.
Значит, не все еще потеряно!
«Вот, – с горечью думал англичанин, – даже какие-то долбаные чужаки оценили его жертву, а этот!..»
И, несмотря на то, что уже не было такой острой боли в сердце сейчас, его раненая душа все равно потихоньку сочилась сукровицей, пока Генри ворочался на жесткой подстилке в раздумьях или тревожно дремал, измученный плеядой сомнений.
Он то давал себе твердое-претвердое слово: ни за что не подходить к чертову неблагодарному ублюдку за версту. Пусть себе живет, как знает! А то, вдруг осознав всю глубину страданий израненного волофа, решал просить прощения за свои нечаянные резкие слова. Наконец, так ничего и не надумав в результате, лейтенант под самое утро уснул окончательно. Но, к сожалению, получилось совсем ненадолго.
Гонг прозвенел, казалось, едва Генри провалился в сон, и, поднявшись с невероятным трудом, лейтенант потрепанной мрачной каракатицей выполз наружу...
***
– Генри! Извини меня, фрэа!
Тейлор увидел друга, когда подошел забирать чертову мотыгу на складе. Лейтенант уже точно решил, что ни за что не бросит волофа одного, пусть тот хоть гонит его взашей, и, взглянув на Зафара, еще сильнее укрепился в этом своем решении.
Ламан выглядел измученным – гораздо больше, чем вчера. Он поднял на Генри потерянный взгляд, от которого больно резануло под ребрами.
Спал ли парень в эту ночь? Похоже, что нет. Черт! Падишах хренов!..
Но, судя по убитому виду волофа, вряд ли его пресловутый гарем стал тому причиной.
– Забыли, – буркнул Тейлор и отвернулся, пока не в силах полностью простить вчерашний несправедливый выпад друга, из-за которого ему пришлось столько переживать.
– Правда, брат, я не хотел тебя обидеть! – Зафар взял его за плечо, разворачивая. – Просто я был не в себе! Смотреть на все это… слишком невыносимо!
– И поэтому ты решил меня добить?! – едко заметил Генри, не удержавшись, но тут же раскаялся, увидев, как резко посерел ламан, который и так был землистого цвета.
Нормально, теперь вот и он, Тейлор, друга добивает…
Забрав мотыги, они в молчании побрели в гору вслед за небольшой группой невольников. Тито где-то не было, а Зафар понурившись в хмурой прострации, тащился, едва переставляя ноги. Англичанин шел чуть позади, отметив, что на застиранной рубахе волофа проступили свежие пятна крови. Ему стало душно.
– Послушай, ами, – наконец, произнес ламан, немного притормаживая, – я тебе очень благодарен. Ты не думай. Просто...
– Ладно, все нормально, дружище. Я и не ждал никакой благодарности. Наверное… Я сделал это не для тебя даже, и не для тех рабов… – неопределенно мотнув головой в сторону усадьбы, поделился Генри своими ночными раздумьями. – Просто не хочу всю оставшуюся жизнь чувствовать себя слабаком.
– Вот и я не хочу, – мрачно подытожил Зафар.
Резонно!
Тейлор внимательно глянул на друга: что ж, понять ламана было можно.
Это ведь он, Генри, не спросив, полез со своей неуместной жалостью, хотя... и не мог поступить по-другому, чего там говорить. Тем более, на кону стояла жизнь Зафара!
Обида окончательно куда-то испарилась.
– Я тебя понял, дружище. Извини и меня. Правда. Но это не значит, что я не буду тебя защищать, бродяга, всеми доступными мне средствами. Вот хоть обижайся, хоть нет. Я не могу по-другому! – Тейлор настойчиво заглянул Зафару в глаза, с облегчением отмечая, как постепенно взгляд волофа становится все менее тяжелым. – Да ведь и ты, мерзавец, сам такой же, так что должен меня понять! Ты тоже меня очень сильно поддержал в свое время. И я тебе, кстати, – Генри нравоучительно поднял палец, – безумно благодарен! Всегда. Так что, заткни свою гордыню и позволь мне отплатить тем же. А то так не честно!
– Ладно, договорились, англичанин. Только не надо из-за меня умирать! Этого я точно не оценю, – ворчливо пробормотал Зафар.
– Хорошо, я учту твои пожелания! – Генри примирительно похлопал друга по руке. – Вообще-то, если я и умру в ближайшее время, то только от голода, брат. Можешь прямо сейчас спасти меня от столь незавидной участи. У тебя же там, наверняка, в котомке что-нибудь найдется! Жрать охота, сил никаких нет!.. От этой их жидкой дристни все штаны уже сваливаются! – и лейтенант в подтверждение продемонстрировал, насколько пояс его обтрепанных кюлотов, которые едва держались на бедрах, отстает от впалого живота.