Страница 137 из 216
ГЛАВА 28.2. БОЖЬЯ СПРАВЕДЛИВОСТЬ (продолжение)
***
С великим терпением выровняв дыхание, лейтенант старался не поддаваться панике. Привычно улучив момент, когда хватка противников ослабнет, он, собравшись с силами, попытался стряхнуть ублюдков. На его удивление, вес оказался не таким уж неодолимым и начал поддаваться, когда Тейлор под градом ощутимо гаснущих пинков и тычков, стал подниматься на четвереньки.
Конечно, чему же тут удивляться: все местные доходяги измучены голодом и непосильной работой. Понятно, что нападавшие, – кто бы то ни был – так быстро выбились из сил. Хотя… Генри сам был не в лучшей форме сейчас, поэтому ему приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы как-то выбраться из подлой ловушки. На стороне агрессоров отмечались численное преимущество и внезапность, а у Тейлора в арсенале – боевой опыт и пара сытных ужинов в деревне Зафара. Про защитный амулет почему-то даже не вспомнилось. Да и что-то пока не заметно было, чтоб помогал.
Видимо, осознав, что жертва предпринимает настойчивые и довольно успешные попытки к освобождению, нападающие решили сменить тактику.
– Эй, парни! Тащите его сюда! – рявкнул кто-то, перекрывая азартное пыхтение нападающих и смачные звуки расправы. – Да держите как следует, олухи! С этого урода белобрысого станется!
Хотя голова Тейлора до сих пор оставалось замотана во что-то непроницаемое, типа плотного мешка или одеяла, ему не составило труда догадаться, кто основной организатор нападения. Судя по резкому каркающему голосу, это наверняка Чакки Брайт, самопровозглашенный вожак группы белых каторжан, который, словно незабвенный Стивен Боули, с самого начала своего пребывания на острове сколотил вокруг себя кучку прихлебателей и пытался устанавливать в среде бесправных затюканных рабов собственные порядки. Используя, разумеется, извечный, проверенный метод – страх жестокой расправы с несогласными.
Чакки, еще в бытность, когда каторжников везли на остров в трюме рабовладельческого судна, пытался взять Тейлора под свой контроль, «задружиться» так сказать, а потом предлагал уже здесь свое покровительство. Но Генри, удрученный собственным горестным положением, держался отстраненно, не лез ни в какие сомнительные разборки в среде осужденных преступников, и от него постепенно отстали. Видимо, опять же, на время, как это бывает у всех претендующих на абсолютную власть негодяев.
В данный момент обессиленного от побоев Тейлора подхватили несколько пар рук, поволокли куда-то, поставили на колени. И, наконец, стащили тряпку с головы. Генри задергался, но держали крепко, повиснув на нем со всех сторон, словно зубастые шавки, вцепившиеся в матерого зверя. Да еще и волосы намотали на кулаки так, что слезы брызнули из глаз. Что б уж наверняка!
В сумраке раннего утра Генри мог видеть, как потревоженные ото сна чернокожие расползаются в стороны, освобождая место неожиданной заварушке, а Чакки, весь из себя вальяжный, прохаживается прямо перед ним, чему-то довольно скалясь. Редкая замызганная бороденка ублюдка ерошилась в разные стороны, когда тот щербато ухмылялся беззубым ртом. Потом негодяй вдруг презрительно скривился и потянул грязную руку к вороту Тейлора. Генри попытался отпрянуть, но куда там: не вырваться, не шевельнуться толком – без вариантов.
– Так-так-так!.. Что это тут у нас?
Приглядевшись, бандит подцепил шнурок на шее Тейлора, поднимая ближе к глазам дареный амулет, выпавший в пылу драки из-под расхристанной рубахи. Потом поизучал его с минуту, что-то соображая.
– Лучше тебе не трогать это, Чакки! – зашипел Генри сквозь стиснутые зубы и тут же получил хороший пинок в бедро от одного из бандитов.
– И кто же мне запретит, интересно? – угрожающе склонившись, хмыкнул Брайт англичанину прямо в лицо – Генри ощутил омерзительную вонь протухшего нутра и гнилых зубов.
Потом, кинув острый взгляд на пленника, ублюдок резко сдернул кожаный мешочек с его шеи, поднял повыше:
– Якшаешься с черномазыми колдунами, тварь?! Глядите, ребята! От нас нос воротит. Фу-ты ну-ты контрабас!.. А с нигерами, погаными еретиками, спелся! Черные жопы им лижет! Колдуют там, безбожники! Всех нас, истинных христиан, извести хотят! – патетически завывая, он, будто в доказательство, потряс добытым трофеем.
Генри оторопел от такого вопиющего наговора, но ничего по-настоящему оправдательного – чертов кровавый ад! – в голову не приходило. Да еще мысли, как назло, сосредоточились на том, что череп его уже как следует ломило в результате жестокой хватки нападавших. Поэтому лейтенант еще сильнее сжал челюсти.
– Признавайся, на кого вы там колдуете, еретики проклятые? Черного дьявола своего вызываете? На нас проклятье наслать хотите?!
– Это совсем не то, что ты думаешь, Чакки, – все же не выдержал Генри, до глубины души потрясенный несправедливыми обвинениями. – Никто ни на кого не колдует! Это просто сувенир... амулет на удачу… Безобидная пустяковина.
Чакки, пристально глядя Тейлору в глаза, раздвинул стянутые края мешочка и демонстративно высыпал содержимое. Прямо на земляной пол. Потом выразительно наступил на выпавшую мелочь каблуком, с силой вдавливая в напитанный влагой грунт. Генри краем глаза заметил, что чернокожие рабы, хмуро наблюдавшие за этой сценой, вдруг как-то странно сжались и отползли еще дальше от дебоширящей компании.
– Э-э-э… Безобидная?! – Брайт не унимался, увлеченный собственным торжеством над беспомощным оппонентом. – Да по тебе костер плачет, мудель! Хочешь на костер, Иуда? Мы сейчас быстро устроим тебе полное отпущение грехов! Христопродавец!
Бандит повел весьма заинтересованным взглядом по сторонам, будто действительно собирался где-то раздобыть обещанный костер.
«Хотя… – Генри вдруг почувствовал, как желудок сжался в тугой узел, – не такое уж это невозможное дело, было бы желание! Лес вон кругом».
Размышляя над этим вопросом, лейтенант не сразу осознал следующий выверт ублюдочного мозга.
– А может, ты своему черножопому дружку что другое лижешь, а, Уэсс?
Чакки, кажется, весьма вдохновился новой идеей, и маленькие глазки его нехорошо заблестели. Он вцепился в значительно отросшую бороду Тейлора и с силой рванул вверх, чтобы поднять его голову. Генри заскрипел зубами. Брайт тут же выпустил его подбородок и, развязав тесемку замызганных штанов, вывалил свои причиндалы наружу, потом приблизил все это к лицу Тейлора.
– А ну, покажи, свою прыть, гавнюк! Давай, отсоси папочке, черножопая подстилка!