Страница 59 из 62
— Вот как? – только и могла сказать я.
— Вы умница, Жанна, вы смелая и решительная женщина, – продолжал граф.
И хотя я понимала, что он просто мне льстит, все равно стало приятно. Факел давно погас, мы находились почти в темноте.
— Что ж, – сказал старик, – мне уже пора.
Он убрал ожерелье в футляр. Если бы я и хотела ему помешать, то не смогла бы двинуться с места – вдруг накатила сильнейшая усталость. Было такое чувство, что стены и потолок подвала падают на меня.
— Поверьте, Жанна, у вас все будет хорошо, – сказал граф, – и пожелайте мне того же.
— Конечно.. – тихо сказала я.
— Да, чуть не забыл! – он вытащил из кармана какой-то предмет. – Это вам на память, она принесет вам счастье..
И положил мне на ладонь брошь в виде стилизованной буквы «Ж». Даже при неярком свете я поняла, что вместо бриллиантов в ней кусочки ограненного горного хрусталя, а вместо золота – серебро. Что ж, и на том спасибо..
Мы медленно поднялись по ступенькам. В холле музея было пусто. Кассирша Агния Михайловна сладко спала на своем месте, по лицу ее бродила мечтательная улыбка. Возможно, она видела во сне, что ее великий предок Александр Михайлович Скабичевский диктует ей свою новую статью. Выйдя на улицу, я оглянулась со словами прощания. Позади меня никого не было. Странный старик, называющий себя графом Калиостро, исчез навсегда.
Я огляделась: мир вокруг не изменился, по-прежнему по улице торопились по своим делам люди и ехали машины. Здесь, при свете яркого мартовского солнца, наша беседа со стариком казалась мне сном. Темный подвал, горящий факел, его безумные слова.. Надо же, граф Калиостро! Придумает же такое!
Я посмотрела на часы и охнула: еле-еле успеваю на съемки. Не хватало еще, чтобы из-за этой истории меня лишили работы!
— Нет, нет и нет! – великий и ужасный Михал Михалыч топал ногами, махал руками и выдирал свои последние волосы. Удивительно, как у него при таком темпераменте хоть что-то на голове осталось! – Нет, все не то! – Он отбежал от меня, посмотрел из-под ладони и воскликнул: – Отсюда ничуть не лучше!
— Да что я не так делаю? – пролепетала я, в страхе глядя на режиссера. Сейчас разгневается, прогонит меня – и всем моим надеждам конец! Где я еще найду такую работу?
— Да при чем тут вы? – прорычал режиссер. – К вам пока претензий нет, но Андромеда.. где Андромеда?
— Я здесь, Михал Михалыч! – Андромеда выскочила из-за спины осветителя, как чертик из табакерки.
— Здесь? – взвыл режиссер. – Да лучше бы тебя не было! От тебя все равно никакого проку! Ты меня просто не слушаешь! Я что, больше не режиссер? Мои слова ничего не значат?
С этими словами он снова дернул себя за волосы.
— Да в чем дело, Михал Михалыч?
— Я, по-моему, ясно сказал, что в этой сцене у героини должна быть брошь! Это должна быть простая, скромная брошь, но в ней должен быть стиль, она должна передать тонкие нюансы ее переживаний, она должна выразить..
— Но, Михал Михалыч, – простонала Андромеда, – я достала брошь, а Елисеева ее увезла..
— И что, теперь из-за вашей бестолковости мы отменяем съемки фильма? Что я скажу продюсеру?
Я поняла, что должна вмешаться, а не то он просто придушит несчастную Андромеду, его посадят, и мы все лишимся работы.
— Михал Михалыч, – попыталась я вклиниться в его монолог, – вообще-то у меня есть простенькая брошка, может быть, она подойдет? – Я достала брошь, которую подарил мне граф Калиостро, и приколола к своему платью.
Режиссер воззрился на брошь с удивлением, потом перевел взгляд на меня, как будто впервые увидел, и удивленно проговорил:
— А вы знаете, неплохо.. да нет, это именно то, что нужно! Ну-ка, повернись к свету.. теперь другим боком.. Как раз такую брошь я имел в виду! – Он огляделся по сторонам и хлопнул в ладоши: – Куда все разбежались? Снимаем, немедленно снимаем, пока не ушел свет!
Андромеда взглядом поблагодарила меня за спасение, Вася за спиной режиссера жестами выразил свой респект, оператор схватился за камеру – в общем, часа три мы все усердно работали. Михал Михалыч загонял всех, но под конец и сам утомился. Наконец он объявил перерыв, и все потянулись в столовую, где Мегера Викторовна с кривой физиономией приготовила ланч.
Я так устала, что не было аппетита. Хотелось просто посидеть в тишине и чтобы никто не приставал с разговорами. Но в библиотеке было жарко и душно, валялись разные вещи, так что я решилась приоткрыть дубовую дверь, которая вела в ту самую небольшую комнату, где стояли часы.
Вот интересно, если Мегера Викторовна так беспокоится за хозяйское добро, так позапирала бы все двери, меньше было бы проблем! Наверно, хозяин не разрешает.
Я тихонько приоткрыла дубовую дверь с гербом и проскользнула в комнату с часами. Они были на месте, и бронзовый лев смотрел на меня укоризненно. Я отвернулась и опустилась в одно из кожаных кресел, что стояли напротив комода.
Странно, только вчера я вытащила из часов записку, где указывалось местонахождение ожерелья. Ведь это было на самом деле, и я видела ожерелье воочию, я держала его в руках.
Отчего-то теперь эта мысль не вызывала волнения, наверно, я просто очень устала. Я закрыла глаза. Как хорошо тут, в тишине, и воздух свежий..
И дрема накатила уже мягкой волной, и я опускалась куда-то, и вокруг кружились редкие пылинки в солнечном луче, как вдруг в сон мой ворвался крик:
— Что это? Что это такое?
И меня весьма ощутимо потрясли за плечо.
Очень не хотелось просыпаться. Не открывая глаз, я отмахнулась от крика, как от назойливой мухи.. Мухи.. Ну конечно, голос принадлежал хозяину дома Андрею Константиновичу. Да вот же он сам предстал перед моими сонными очами.
— Что вы так кричите? – возмутилась я, потому что очень не люблю, когда меня будят подобным образом.
Бывало, Генка как пихнет в бок утром – где носки, где полотенце, кофе сварить не может мужу! А этот тоже выдумал – трясти как грушу! Да еще орет! И вид у него сердитый и грозный – ну да меня теперь ничем не испугаешь.
— Что вы так кричите? – Я поморщилась и прикоснулась к виску, который пронзило болью.
— Я не кричу, – он сделал шаг назад, увидев, что я окончательно проснулась, – я хочу спросить..
— Что я делаю в этой комнате? – рассердилась я. – Да отдыхаю вот после тяжелых трудов! А если нельзя входить, то дверь запирайте. Или табличку вешайте, как в музее: «Посторонним вход запрещен!»
— Да я вовсе не это хотел спросить, – он отступил еще дальше после моей отповеди, – вот это.. – он указывал на брошь, – откуда это у вас?
— Ну, знаете! – Сон слетел с меня вместе с усталостью. – Что вы себе позволяете? Думаете, ваша Мегера Викторовна права, и я пришла сюда шарить по укромным местам в поисках того, что плохо лежит? Не беспокойтесь, эта брошь всего лишь из серебра, и никакими бриллиантами тут и не пахнет, это горный хрусталь!
— Послушайте! – на этот раз голос его звучал твердо. – Я не выпущу вас из этой комнаты, пока не узнаю, откуда у вас эта брошь? Это очень важно.
— Это подарок, – угрюмо сказала я. – Мне ее подарили, потому что Ж – начальная буква моего имени. Меня зовут Жанна.
— А меня – Андрей, – он шагнул ближе.
— Мы уже встречались.. – я отвернулась.
— Ну да, вчера.. тут..
— Не только. Неделю назад, в библиотеке, еще портрет Марии-Антуанетты рассматривали.
— Так эта симпатичная покойница были вы? – Он рассмеялся, и морщина на лбу разгладилась, от этого лицо помолодело.