Прятки с тенью

Во всяком случае, теперь я не сомневалась, что нахожусь на правильном пути. Выбравшись из-за экрана, я перешла к окну, где было больше света, и внимательно изучила свою находку.

Во-первых, я вспомнила, что тот цветок, который нарисован в верхней части листа, называется геральдической лилией и его всегда изображали на гербах французских королей.

Не подумайте, что я неожиданно поумнела: про королевскую лилию я прочитала в Интернете, когда искала там материалы про ожерелье королевы. Опять же с детства помню роман «Три мушкетера», там Миледи заклеймили лилией.

Так или иначе, королевская лилия утвердила меня в мысли, что я иду по правильному пути и сворачивать с него не следует. С этим убеждением я перешла к тексту записки.

Как я уже сказала, чернила выцвели, буквы еле читались, да к тому же записка была написана в старой орфографии, так что я с трудом смогла прочесть несколько слов.

Искомое сокровище спрятано в печи, что в людской. Повороти лукового трижды посолонь и единожды супротив.

Слова-то я разобрала, да вот толком ничего не поняла.

С большим усилием я вспомнила, что людской до революции называли комнату слуг, но вот что такое луковый – никак не могла понять. И что такое «посолонь»?

Как я уже сказала, внизу, под этой непонятной фразой, был простенький рисунок, сделанный теми же выцветшими чернилами. Это была схематично изображенная печка, очень похожая на ту, что находится в моей теперешней комнате. Ну что ж, наверное, это и есть «печь, что в людской».

Во всяком случае, в записке прямо сказано о сокровище, значит, я на правильном пути!

Первым делом мне нужно было найти людскую.

С этой задачей я справилась довольно быстро: на обратной стороне билета, который я купила у кассирши Агнии Михайловны, был изображен план музея. Согласно этому плану, людская находилась слева по коридору от комнаты писателя-демократа, с которой начиналось посещение музея. Я вернулась в эту комнату, сверилась с планом и без труда нашла людскую. К счастью, экскурсия во главе с несгибаемой Аглаей Максимовной находилась в другом крыле особняка, оттуда до меня доносился ее хорошо поставленный голос. Никто не встретился мне по дороге.

Оказавшись в людской, я устремилась к огромной печи.

В самом деле эта печь была очень похожа на ту, которой я обогревалась по вечерам, она была отделана такими же выпуклыми зеленоватыми изразцами, только над печной дверцей среди изразцов была вставлена бронзовая рожица ухмыляющегося чертика.

Я еще раз перечитала записку.

«Повороти лукового..»

Да не лукового! Просто часть буквы от времени выцвела и стерлась, и «а» превратилась в «о». Вовсе не лукового, а лукавого! А лукавым в прежние, дореволюционные времена называли черта. Кстати, эта ухмыляющаяся рогатая рожица выглядит и вправду очень лукавой, оправдывая это прозвище!

Значит, этого чертика я должна повернуть «три раза посолонь и единожды супротив».

В это время в комнату заглянул бледный солнечный луч – редкий гость в нашем городе, особенно в зимние месяцы, которых у нас не три, как положено, а все восемь. И тут меня осенило: посолонь – это наверняка «по солнышку», то есть, иначе говоря, по часовой стрелке. Значит, мне нужно трижды повернуть этого чертика по часовой стрелке и один раз в обратном направлении.

С бьющимся от волнения сердцем я подошла к печке, ухватила чертика за рожки и повернула его.

Сначала он двинулся с трудом, но потом дело пошло лучше.

Я повернула «лукавого» трижды в одном направлении и один раз в противоположном, как поворачивают рукоятку банковского сейфа, раздался скрежет, и с другой стороны печки открылось квадратное углубление. Значит, эта печка не только внешне похожа на мою, но в ней устроен такой же, как там, тайник..

Неужели в этом тайнике я найду то самое немыслимо красивое и дорогое ожерелье, которое сыграло роковую роль в судьбе Марии-Антуанетты?

Я протянула руку, запустила ее в тайник и даже зажмурила глаза, как ребенок, который пришел за новогодним подарком..

В тайнике я нащупала паутину, пыль и какую-то книжку, а больше ничего.

Ни ларца, ни шкатулки, ни футляра, в котором могло бы лежать ожерелье.

Разочарование было ужасным. Я встала на цыпочки, еще раз обшарила тайник, вымазалась в пыли, но так ничего и не нашла.

Выходит, кто-то опередил меня, кто-то раньше, может быть, уже много лет назад нашел этот тайник и извлек из него сокровище!

Только после этого я внимательно взглянула на книгу, которую извлекла из тайника.

Это была небольшая книжица в твердом переплете с портретом мрачного бородатого человека средних лет. Называлась она «Жизнь и творчество писателя-демократа А.М. Скабичевского», автор – А.М. Скабичинский.

Тот самый Антон Скабичинский, о котором с такой неприязнью говорила Аглая Максимовна.

Тут до меня еще кое-что дошло. Я взглянула на выходные данные книги и узнала, что она издана пять лет назад. Значит, не так давно кто-то положил ее в этот тайник. Положил на место сокровища..

Но как же так? Ведь записка, которая навела меня на тайник в печи, лежала на прежнем месте!

Что же это значит?

Я решила еще раз взглянуть на камин с негритятами.

Закрыв тайник (для этого мне пришлось повернуть чертика в обратном порядке), я снова отправилась в каминный зал.

Остановившись посреди большой комнаты, я задумалась.

В это время из соседнего помещения донесся оживленный голос Аглаи Максимовны:

— А сейчас, дети, я покажу вам одну из самых интересных комнат музея..

Дверь зала уже начала открываться. Я не хотела, чтобы меня здесь застали, и быстро юркнула за огромную напольную вазу, стоявшую в углу зала справа от камина.

Дверь открылась, и в зал вошла группа школьников, впереди которой важно выступала Аглая Максимовна. Замыкала группу немолодая и очень озабоченная учительница.

Судя по всему, экскурсия для пожилых любителей литературы закончилась, и им на смену пришли жизнерадостные пятиклассники под присмотром классной руководительницы.

— Петряков, ничего не трогай! – проговорила эта учительница, схватив за руку конопатого мальчишку, который уже протянул руку к шелковой кисти, украшающей оконную штору. – Петряков, я ведь объясняла тебе, как следует вести себя в музее!

— Никто и не трогает! – огрызнулся тот. – А чего здесь делать-то? Скука..

Петряков оставил в покое штору и схватил за волосы удачно подвернувшуюся одноклассницу.

— Дети! – обратилась Аглая Максимовна к юным посетителям с фальшивым оживлением, – в этом музее вовсе не так скучно, как вам кажется..

— Враки! – подал голос Петряков.

— Вы, наверное, читали.. ну, или видели в кино, что в старых домах бывали разные тайники, клады.. так вот, в этом музее тоже есть такой тайник.

— Правда, что ли? – неугомонный Петряков выпустил волосы соседки и придвинулся поближе. – Я в одном кино видел..

— Правда! – подтвердила экскурсовод. – Самый настоящий тайник! Видите ли, дети, существует легенда, что почти двести лет назад в этом особняке было спрятано какое-то сокровище. Что-то очень, очень ценное. С тех пор очень многие пытались найти это сокровище, и в конце концов совсем недавно сотрудники музея нашли тайник, расположенный в этой комнате..

Я в своем убежище замерла, не веря своим ушам и боясь пропустить хоть слово. Аглая Максимовна тем временем продолжала:

— И сейчас, дети, вы находитесь прямо перед этим тайником. Кто из вас хочет его открыть?