Страница 8 из 2296
Через три дня я лег в ФЦМН. Ну как лег — приехал, академик встретил лично, передал тому самому доктору, а уж он довел до палаты и объяснил, что первая процедура состоится утром, как только аппарат подстроят под мои параметры.
Уж не знаю, чего они там намудрили, но вполне приятный зуд, начавшися минут через пять после укладки моего бренного тела в капсулу, начал перерастать в настоящую боль, а еще минуты через три я уже орал благим матом, отчего перепуганный доктор поспешил вернуть все в исходное состояние.
Академик зашел после обеда.
— У вас, Константин Иванович, непереносимость. Такое бывает, и довольно часто, но в вашем случае мы ее не ожидали. Вы можете отказаться от дальнейших экспериментов, но если честно, мы очень заинтересованы в вашем участии, уж больно у вас параметры интересные.
— Так я же от болевого шока окочурюсь. Может, анестезию?
— Видите ли, — он потеребил несуществующую бородку, — обычная анестезия в сочетании с нашим методом дает стопроцентную смертность.
— И как же вы предлагаете продолжать?
— Есть способ, но он совсем экспериментальный…
— Я согласен, мне терять нечего. Что за способ?
— Знаете, есть такая восточная методика — представлять, что очаг боли находится не внутри тела, а снаружи, так легче контролировать боль. Мы можем отключить сознание и как бы вывести его наружу…
— Это как?
— Я даже толком объяснить не смогу, терминология еще не сложилась. Ну, скажем, ваше сознание временно переносится, так сказать, в ноосферу, а по окончании процедуры возвращается обратно.
Боль в позвоночнике стрельнула в голову с такой силой, что я чуть не покачнулся и выдавил сквозь сжатые зубы:
— Я согласен.
— Тогда я приглашу нашего юриста, развернутого согласия тут недостаточно.
Верификацию провели максимальную — с тремя свидетелями, сканированием радужной оболочки глаза, записью голоса и внешнего вида, рандомными жестами по команде искина.
На следующую процедуру, кроме капсулы, подготовили глухой шлем, от которого меня все время тянули хихикать — он сильно смахивал формой на помесь шлемов имперских штурмовиков и Дарта Вейдера. Но появление Никиты показало мне, что все крайне серьезно.
— Костя, ты точно уверен? Еще не поздно отказаться.
Если бы меня всю ночь не мучали боли, я бы, может, и отказался. Но как представил себе, что снова терпеть….
— Уверен. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца.
А когда укладывался в капсулу, поймал его взгляд — Никита смотрел, будто прощался и у меня засосало под ложечкой.
Шлем долго пристраивали мне на голову, потом доктор спросил, готов ли я, и включил свою шарманку.
Приятный зуд все усиливался, но в боль не переходил, зато перед глазами поплыли разноцветные круги, а потом открылся тоннель в психоделической расцветке. Сколько я летел сквозь него, не скажу — зажмурился от слишком яркого света, а когда открыл глаза, обнаружил себя на жесткой деревянной полке, под драповым пальто, воняющим прогорклым маслом, с полувыпавшей из пальцев книжкой.
В прострации закрыл ее, чтобы посмотреть название — «Единственный и его собственность» Макса Штирнера. В старой орфографии, с ятями и фитами.
Интересные эксперименты в ФЦМН, первый сон Веры Павловны, мать его.