Страница 34 из 2296
Погрузка в этот раз прошла куда успешнее, не зря унтеров и прапорщиков впрягали. Некоторые молодые бойцы жаловались, что сильно гоняют и нагружают, но старшее поколение, особенно отслужившие, в один голос нас поддержали. А я еще и всех членов группы и всех депутатов Совета убедил участвовать в военной подготовке. Во всяком случае, теперь разобрать-собрать мосинку сумею, шашку из рук не выроню и при необходимости из «максима» врезать смогу.
Прибыли в Александров с шиком, на главный перрон — путейцы расстарались. Выгрузились еще лучше, чем погрузились и потопали по городу кто куда: основная группа на Соборную улицу (Марио идет грабить банк!), а технари — на завод «ДюКо», искать мастеров, кто нам дискотеку сделает.
Над городом все так же возвышалась пожарная каланча, с которой нас проводил взглядом дежурный в медной каске, все так же гордо торчали башенки городской электростанции, все так же гудели на ветру десятки телефонных проводов между столбами на центральных улицах. Новым в пейзаже были расклеенные по всему городу плакаты с текстом Универсала Центральной Рады. После необходимых демократических реверансов и сетований по поводу безвластия в столицах левобережный и правобережный народ оповестили о том, что он теперь проживает в Украинской Народной Республике.
Далее, разумеется, шел пассаж о принятии на себя тяжкого бремени власти, кто бы сомневался:
До Установчих зборів Украіни вся власть творити лад на землях наших, давати закони і правити надлежить нам, Украінській Центральній Раді, і нашому правительству — Генеральному Секретаріятові Украіни.
Заодно обозначили и свои территориальные пределы, весьма скромно для начала:
До територіі народньоі Украінськоі республики належать землі, заселені у більшости украінцями: Киівщина, Поділля, Волинь, Чернигівщина, Полтавщина, Харьківщина, Катеринославщина, Херсонщина, Таврія (без Криму). Остаточне визначення границь Украінськоі народньоі республики, що до прилучення частин Курщини, Холмщини, Вороніжчини і сумежних губерній і областей, де більшість населення украінська, має бути встановлено по згоді організованоі волі народів.
Но аппетит приходит во время еды.
И Крым захотят, и Донбасс с Белгородчиной, и южную часть Белоруссии, и даже Кубань. Но на этом не остановятся — Воронеж и Зеленый Клин на Дальнем Востоке соврать не дадут, на них претензии тоже были.
Вот почему так? Как только некая нация добивается независимости, так сразу же начинаются разговоры о создании своей «Великой» версии. Отбились греки от турок — сразу же задумались о Большой Греции, чтоб с побережьем Малой Азии, всеми островами, Фракией до Стамбула, Македонией и куском Албании. Отбились от турок болгары — то же самое, подайте нам всю Фракию и всю Македонию с Добруджей! Сербы ничуть не лучше и тоже на Македонию зарилась. Армяне далековато, на Македонию не претендовали, но Армянское нагорье чуть ли не до Сирии с Алеппо не отказались бы прибрать.
Можно подумать, что это турки-османы так плохо влияли, так нет — в Финляндии, немедля по обретению независимости, начали бродить мысли «А не объединить ли нам все угро-финские земли аж до Урала?» Те же поляки сколько с «границами 1792 года» бегали?
Плохо, когда большое государство распадается. Мало того, что связи рвутся с кровью, с мясом, так еще все со всеми грызню начинают — где чья земля. И в гражданскую так было, и в девяностые, что у нас, что в Югославии, насмотрелся. И потому белогвардейский лозунг «Единая, неделимая» не то, чтобы разделяю, но понимаю.
В контору Азово-Донского банка я вошел тихо и скромно. Но вот хлопцы, числом человек двадцать, слишком громыхали сапогами и винтовками, а уж надетые на них балаклавы вообще привели служащих в состояние тихой паники.
— Добрый день, господа, — подошел я к окошку.
— Ва-ва-ва… — ответил молодой человек в конторских нарукавниках.
— Полностью с вами согласен, погода нынче просто великолепная. Но, к сожалению, времени разговаривать о погоде у нас нет, а вот повидать управляющего хотелось бы.
Нервы у главы отделения оказались покрепче, чем у его сотрудников: глаза не бегали, пот не выступал, только слегка гуляла рука, которой он принял мандат. И это несмотря на мой черный френч, черную портупею и черный пистолет в черной кобуре, не считая двух ребят, вставших с винтовками «к ноге» у двери.
— Сколько? Что? — глаза управляющего вылезли на лоб. — Нет, это… это никак невозможно, поймите, товарищ…
— Махно. Нестор Махно.
— Да, товарищ Махно, это должны решать директора…
— Вот и вызовите их срочно, а пока…
На стол грохнулся диск от «льюиса», набитый патронами.
— Вы знаете, что это?
— Н-нет… Что-то военное?
— Магазин к пулемету. Мы договоримся, или добавить к нему сам пулемет?
Скорее всего, это лишнее, мы бы и так добились своего, но грешен, люблю иногда выпендриться, а хороший понт дороже денег.
Оставив в Азово-Донском банке те самые двадцать человек грузить ценности на собранные около станции подводы, а также дожидаться директоров, мы отправились по Соборной дальше. Слух о людях в масках и с пулеметами опережал нас на пару кварталов, и в дальнейшем никаких проблем не возникло, даже в тех отделениях, где управляющие предпочли смыться.
Проблемы возникли часа через два, когда охрана доставила повозки к поезду, и мы уже перегружали экспроприированное. Если военный комиссар Временного правительства Мартынов предпочел сложить полномочия и раствориться в неизвестности, то правительственный комиссар Добченко переобулся в прыжке и ныне представлял в уезде Генеральный секретариат. Заодно из стоявших в городе запасных частей самозародился «гайдамацкий курень».
Вот этих самых гайдамаков, человек триста-четыреста, по виду пока неотличимых от обычных солдат — в серых шинелях, обмотках и уже в папахах по зимнему времени — заполошно пригнали на станцию. Из пяти или шести офицеров только один выделялся криво пришитым к папахе и спадавшим до плеча красным шлыком, символом принадлежности к козачеству.
Наши хлопцы, поскидав кожушки и прочую верхнюю одежку, чтоб не мешала, передавали по цепочке в полуоткрытые двери привезенное — деревянные ящики, банковские корзины и засургученные мешки. Сложенные в повозках винтовки в глаза не бросались, оттого старший над гайдамаками, в погонах капитана, приказал немедленно прекратить.
— Прекратить что? — удивился Вертельник.